Ослабевший, больной Никита Романович жил эти дни лихорадочной, пока тайной жизнью. Искал, думал, что ему надлежит сделать? Читая Писание, он нашёл у Екклесиаста слова: «Всё, что может рука твоя делать, по силам делай, потому что в могиле, куда ты пойдёшь, нет ни работы, ни занятий, ни мудрости». И самое тяжкое — вместе с ним уйдёт в могилу и его мудрость. А как передать её детям своим, если она личное достояние человека? Это не совет на каждый день. Мудрость не примешь из чужих рук, подобно тому, как принимаешь пищу. И сама мудрость крепнет, вбирая в себя соки жизни. Некогда он учил сына: «Мы, Захарьины, от корня Фёдора Кошки, и наукой нам стали его слова: «Кошка против силы не пойдёт». Да только ныне этой науки мало. Сама сила век от века становится сильнее да коварнее. Как её упредить, дабы она тебя не сломила, как сломила она Богдана Бельского и Ивана Мстиславского? А какие мужи были! И силы им было не занимать, и богатством с царём могли сравняться...
«Что спасёт моих крепких ныне сыновей, когда я помру?» — думал Никита Романович. Он только что оправился от болезни, когда внезапно утратил дар речи и обезножел. Но вот, благодарение Господу, оклемался. Значит, угодно Богу его наставление детям.
Тем временем родные и близкие сидели за столом, ожидая приезда Романова-старшего, но не было слышно живых разговоров меж них, будто всё было в поминальный день. Кажется, и слуги предчувствовали недоброе и, когда увидели старого хозяина, были поражены произошедшей с ним переменой. Лицо его, в былые времена розовевшее на морозе, было бледным, рот почти совсем ввалился, и лишь в глазах его, внимательных и озабоченных, ещё была жизнь. Фёдор встретил отца у ворот, провёл знакомой лестницей в дом. Войдя в столовую, Никита Романович перекрестился на образа, затем поклонился собравшимся родным. Они встали из-за стола, кланяясь.
— Дорогой батюшка, буди здрав!
— Буди здрав!
— Дорогому тестюшке низкий поклон! — заглушая остальные голоса, произнёс князь Борис Камбулатович Черкасский, женатый на дочери Никиты Романовича.
Когда унялась суета и все расселись по своим местам, Никита Романович оглядел каждого, потом сказал:
— Не вижу за столом хозяйки, Ксении Ивановны...
— Она на женской половине, — ответил Фёдор.
— А позовите-ка сюда Ксению Ивановну. Ныне её место рядом с хозяином.
Пока собравшиеся старались понять, что могли значить слова Никиты Романовича, ибо испокон веков не было принято, чтобы женщины участвовали в совете мужчин, Фёдор строго прикрикнул на слугу, разделявшего общее недоумение:
— Что стоишь? Или не слышал приказания?
Ксения Ивановна появилась быстро, поклонилась сидевшим за столом, затем остановилась возле Никиты Романовича и отвесила ему низкий поклон особо.
— Здрав буди, дорогой свёкор-батюшка!
— Здравствуй и ты, Аксинья, здравствуй, дорогая! Отныне твоё место за столом рядом с хозяином.
— Не стою я такой чести, свёкор-батюшка!
— А вот и стоишь! — весело возразил Никита Романович, любуясь снохой.
После рождения первенца Ксения стала красивее. Её румяное лицо дышало здоровьем. Природно полные щёки лоснились от модных белил. Высокий нарядный кокошник делал её стройнее. Никита Романович подвинулся, освобождая ей место на скамье между собой и Фёдором.
Пили за здоровье Никиты Романовича. Борис Камбулатович провозгласил тост, суля тестю многие лета. Никита Романович усмешливо отмахнулся:
— Где мне, старцу! В летах моих волен Господь. Возвестим лучше здравицу за молодых! Ты, Фёдор, старший. Будь обороной для своих братьев.
Он остановил взгляд на красавце сыне, который взял у своего деда Романа Захарьина всё лучшее: ловкость, сноровку, храбрость, превзошёл умом и учёностью своих сверстников. Куда братьям до него! Александр одно в уме держит — стать царедворцем. На него и Василий смотрит... А того не понимает, что всё прежнее ушло со смертью царя Ивана. Что их ожидает — один Бог ведает.