— Горюнов звонил. Во дворе доходного дома купца Тихомирова, на Пятницкой улице, дом 27, обнаружен труп молодого мужчины. Нашёл его дворник и сразу вызвал городовых. Аркадий Ильич просит прислать сыщика и фотографа.
— Понял, Иван Макарович, — Румянцев встал и посмотрел на Белозёрова.
Василий Игнатьевич сразу поднялся, ожидая распоряжений.
— Василий, беги до Петра Степановича, помоги ему собраться, а я Мохова предупрежу, — приказал Румянцев.
Белозёров молча развернулся и вылетел из кабинета.
— Фёдор Емельянович, ты бы съездил с ними. Посмотрел, как Василий работает, — предложил Воронов.
— Да я сам об этом подумал. Уж больно мне интересно стало. Был тихоня тихоней. Еле ноги переставлял из‑за болезни. А теперь смотри‑ка, и бегает, и заключение верное сделал, получше, чем судебный врач в полицейском участке, — задумчиво ответил Румянцев и посмотрел на Воронова. — Поеду тоже, Иван Макарович.
— Потом рассказать не забудь. А то знаю тебя, самое интересное всегда скрываешь, — усмехнулся Воронов.
— Расскажу, обязательно, — ответил Фёдор Емельянович и направился следом за Василием.
Белозёров влетел в лабораторию к Лужину и, быстро осмотревшись, нашёл взглядом фотографа. Он сидел в своём маленьком кабинете и пил чай. Сквозь открытую дверь кабинета его было отлично видно.
— Пётр Степанович! — крикнул Василий и быстрым шагом пошёл к кабинету. — У нас новый труп. Румянцев приказал срочно собираться.
— Во‑первых, доброе утро, Василий, — произнёс Лужин, делая очередной глоток чая. — У меня всё давно собрано. Так что время у нас есть. Допью чай и пойдём. Труп от нас не убежит.
— Доброе утро, Пётр Степанович, — Белозёров сел на свободный стул.
— Пока я пью чай, лучше расскажи, зачем тебя Воронов с Румянцевым вызывали? — прищурившись, спросил Лужин.
Глава 4
Колёса застучали по брусчатке, две пролётки подкатили к доходному дому купца Тихомирова на Пятницкой. Взмыленные лошади замерли возле арки, ведущей во двор. Над городом висел утренний туман, вперемешку с угольной пылью, ухудшая видимость.
— Тихон, помоги Лужину и Белозёрову с оборудованием, а я пока найду Горюнова, — приказал Румянцев, спрыгивая с пролётки и поправляя мундир.
Мохов молча кивнул и направился ко второй пролётке, где фотограф Пётр Степанович Лужин и Белозёров осторожно доставали штатив с камерой, саквояж и большой ящик с новыми пластинами.
— Аккуратнее, Тихон, тут пластины хрупкие, — предупредил Лужин, когда Мохов взял ящик. — Василий, штатив не погни, — заворчал Пётр Степанович и посмотрел на Белозёрова.
Белозёров, державший в руках штатив с камерой, кивнул и отошёл чуть в сторону, пропуская Мохова с ящиком.
— Да ты не трясись, Василий, — негромко сказал Мохов, перехватывая груз. — Пошли, вон уже к нам Ефимка спешит, значит, Румянцев нашёл Горюнова.
Лужин взял саквояж и пошёл навстречу околоточному надзирателю, Мохов и Белозёров поспешили следом.
Румянцев, отправив Ефима Степановича встречать фотографа и сыщиков, быстрым шагом пересёк двор, минуя оцепление городовых, которые безуспешно пытались разогнать толпу зевак, собравшихся возле арки. У подъезда, прислонившись к стене, стоял начальник полицейской части Аркадий Ильич Горюнов. Рядом с ним переминался с ноги на ногу дворник, теребя в руках шапку.
— Фёдор Емельянович, — кивнул Горюнов, отходя от стены при виде Румянцева. — Наконец‑то. Дворник Кузьма нашёл тело ещё на рассвете. Сразу городовых позвал. Они всё оцепили, но народ всё равно лезет.
— Доброго утра, Аркадий Ильич. Что‑то вид у вас болезненный, — поздоровался Румянцев.
— Подняли ни свет ни заря. А я только уснул, вот и выгляжу болезненно, — вздохнул Горюнов.
— Где тело? — Румянцев оглядывал двор.
— Во внутреннем дворе, за флигелем. Там раньше уголь хранили, теперь пусто. Труп лежит прямо на брусчатке, будто его нарочно туда положили, — сдерживая зевок, ответил Горюнов.
Румянцев нахмурился:
— Нарочно или нет — разберёмся. Ведите.
Горюнов махнул городовому, и тот, поняв без слов, повёл их через вторую арку, во внутренний двор.
Внутренний двор был затянут бельевыми верёвками, покрытыми утренней росой. С правой стороны находился покосившийся сарай, на дверях которого висел ржавый замок. В глубине двора туман стоял особенно густой, покрывая сыростью всю округу и сильно ухудшая видимость.
У стены флигеля, на тёмной от постоянной влаги брусчатке, лежало тело. Молодой мужчина в старом тёмно‑зелёном сюртуке, с бледным лицом. Глаза были открыты и смотрели прямо перед собой.
Лужин, подошедший следом, молча поставил саквояж и забрал камеру у Белозёрова.