Все шли за Прохором. Он уверенно вёл всех к водосточной трубе, к большому кусту сирени. Как только он приблизился и хотел опуститься на колени, Белозёров его придержал:
— Покажи рукой, — сказал Василий.
Прохор указал на место, где он закопал рубаху и нож.
— Так, понятые, — начал командовать Аристарх Платонович. — Подходим ближе. Подозреваемый указывает на место, где закопал орудие убийства и рубаху с остатками крови жертвы.
Белозёров отошёл в сторону: дальше уже работа судебного следователя — протоколы, изъятие улик, повторный допрос Прохора.
— Молодец, Василий, — к нему подошли Румянцев, Воронов и Горюнов, которые не были задействованы в процессе. — Как ты узнал, что он там закопал орудие убийства? — продолжил Румянцев.
— Я, когда по лестнице спускался, обратил внимание, что часть поверхности почвы нарушена. Даже через пять месяцев сверху видно, что там что‑то копали. А вот стоя внизу, этого не увидишь. Я сначала не придал этому значения. Понял позже, поэтому и попросил самому провести допрос, чтобы сказать Прохору, что знаю, где он всё закопал, — ответил Белозёров. — И вынудить его признаться.
— Странный у тебя, конечно, допрос вышел, Василий, — вставил Горюнов. — Я внимательно следил за тобой. Ты не допрашивал, а рассказывал, как всё произошло. А судя по состоянию Прохора, ты всё угадал, ну или почти всё.
Белозёров пожал плечами и промолчал.
К ним подошёл Аристарх Платонович, широко улыбаясь:
— Ну всё, теперь купчиха не отвертится. Ты был прав, Василий: он там закопал нож и рубаху, на которой пуговицы нет. Понятые уже признали, что пуговица от этой рубахи, которую ты на водостоке нашёл. А на рубахе есть пятна. Кровь это или нет, потом выясним. Но это уже не важно. Прохор во всём признался. Осталось оформить протоколы и допросить купчиху. Пойдёмте, закроем дело.
Они вернулись в дом. Рябинин сел за стол в гостиной и принялся заполнять протоколы: сначала — об изъятии улик, откопанных под кустом сирени, потом — протокол допроса Прохора с его признанием. Белозёров стоял рядом, подзывая понятых по очереди. Рябинин зачитывал текст, убеждался, что понятому всё понятно, и давал расписываться.
Когда расписался последний понятой, Рябинин удовлетворённо кивнул:
— Всем спасибо. Больше я вас не задерживаю, — сказал он понятым и повернулся к Горюнову: — Аркадий Ильич, обеспечь доставку понятых до полицейского участка. Вы же всё равно сейчас туда направляетесь.
— Если они вам больше не нужны, то доставим, — ответил Горюнов и, посмотрев на понятых, добавил: — Ожидайте на улице.
Понятые торопливо покинули гостиную, расслабленно выдохнув, что для них всё закончилось.
— Задержанных тоже забирайте пока к себе, Аркадий Ильич. Как оформлю все бумаги, отправим их уже в тюрьму, — произнёс судебный следователь.
— Тогда я, с вашего разрешения, поеду в участок вместе с ними, — Горюнов слегка поклонился и вышел из гостиной, поспешив за городовыми, которые уже вели по коридору дома Прохора и Пелагею Пантелеевну.
Купчиха шла с гордо поднятой головой, лицо её было каменным: никаких эмоций, ни слёз, ни жалоб — только глаза были наполнены гневом. Прохор же шёл ссутулившись. Было видно, как его тело потряхивает нервная дрожь.
Проводив их взглядом, Белозёров посмотрел на Рябинина.
Аристарх Платонович, уловив взгляд Василия, произнёс:
— Сегодня ты мне не нужен, Василий. А завтра… — Рябинин посмотрел на Воронова и Румянцева.
— Езжай домой, Василий, — тут же заговорил Иван Макарович. — А завтра с утра ты снова в распоряжении Аристарха Платоновича.
— Прекрасно, — кивнул Рябинин, залез в карман, достал деньги и протянул Василию: — Бери. Тут тебе на пролётку до дома и завтра до окружного суда.
— Да не надо, — стушевался Белозёров.
— Бери, бери. Считай это вознаграждением за помощь, Василий, — Рябинин сунул ему в руку деньги. — А теперь выполняй приказ своего начальника и поезжай домой. Дальше мы сами разберёмся.
Белозёров кивнул, убрал деньги в карман и быстрым шагом покинул гостиную.
Василий Игнатьевич вышел из дома купца и улыбнулся.
— Поздравляю себя с первым серьёзным раскрытым делом, — тихо произнёс он и направился к ближайшей пролётке.
Рябинин застегнул папку с протоколами и посмотрел на Румянцева с Вороновым:
— Теперь полегче будет. Минус одно дело. Прокурор будет доволен. И временно от меня отстанет. А там, глядишь, Василий и с другими делами разберётся.
— Странно это всё, Аристарх Платонович, — заговорил Румянцев. — Был тихоней, ничем не интересовался. Болезнь у него с сердцем серьёзная с детства. Порой лишний шаг боялся сделать. Я его и взять‑то к нам уговорил Ивана Макаровича лишь потому, что у него все родственники умерли, достойные были люди. — Румянцев покачал головой. — Он у нас жизнь свою доживал. Помереть должен был со дня на день. А тут — раз, и резко всё поменялось. И бегает, и знания проявляет большие. И всё‑то он замечать стал. Как будто подменили его. Но я точно уверен, что это Васька.