— Может, прошло у него всё? Стал себя чувствовать лучше, а знаний мог набраться из книг. Что ему было делать, кроме как книги читать? — задумчиво спросил Рябинин.
— Может, и из книг, Аристарх Платонович, — ответил Румянцев.
— Ладно, тоже к нему присмотрюсь повнимательнее. А пока пусть нам помогает. Общее дело делаем, — сказал Рябинин.
— Аристарх Платонович, что решил насчёт сверхштатного и комнаты для Васьки? Есть результат, ты можешь с судьёй поговорить, — спросил Воронов.
Рябинин хитро прищурился:
— А младшим агентом его сделаешь? Ходатайство я сделаю. Пусть пока без чина, не дорос ещё. Но уже и не стажёр. Штатная должность же у тебя есть.
Воронов рассмеялся:
— Хорошо, Аристарх Платонович. С вас — сверхштатное, комната и ходатайство. С меня — младший агент.
— Вот и славно, Иван Макарович, — Рябинин встал. — Я в окружной суд. Буду дело оформлять, заодно и насчёт Василия всё решу.
Они вышли на улицу, где их ждал Мохов. Взяли пролётки и отправились каждый в свою сторону.
Глава 7
Пролётка, поскрипывая рессорами и громко стуча колёсами по мостовой, подлетела к главному входу в окружной суд.
Василий Игнатьевич Белозёров спустился на тротуар, сунул деньги извозчику и направился ко входу.
— Василий! — услышал он сзади голос Рябинина.
Развернувшись, Белозёров увидел, как судебный следователь, заплатив извозчику, направляется к нему.
— Доброе утро, Аристарх Платонович, — поздоровался Белозёров. — А я вот решил пораньше приехать и здесь вас ждать. Вы же не сказали мне, в какое время приезжать.
— Доброе утро, Василий. Правильно сделал, что приехал рано. Я всегда приезжаю к семи утра. А сейчас как раз без пяти минут семь, — ответил Рябинин. — Пойдём, провожу тебя в кабинет и займусь своими делами. Ближе к обеду поедем в отделение сыска.
— Хорошо, Аристарх Платонович, — кивнул Василий и последовал за Рябининым.
В кабинете Аристарх Платонович сразу открыл окно нараспашку:
— Люблю, чтобы в кабинете был свежий воздух.
Повернувшись к Белозёрову, он внимательно на него посмотрел. Василий не отводил взгляд, хотя желание было огромное. Взгляд Аристарха Платоновича был пронизывающим, как будто он хотел прочитать его мысли.
— Василий, вчера мне сказали, что ты сильно болеешь, — произнёс Рябинин, продолжая смотреть на Белозёрова.
— Да, Аристарх Платонович, — стараясь, чтобы голос звучал естественно, заговорил Василий. — В детстве врач сказал, что у меня какая‑то неизлечимая болезнь сердца. Но денег ходить к врачу и лечиться не было. Потом родители умерли, а там и все родственники. Я один остался. Фёдор Емельянович меня к себе взял стажёром — больше на работу не брал никто.
— А сейчас что? Выздоровел? — спросил Рябинин, не отводя взгляд.
— Не знаю. Но последнее время как‑то легче стало. Тяга к жизни появилась, — ответил Белозёров, полностью успокоившись. Он уже обдумывал, как отвечать на подобные вопросы. Но не думал, что задавать их начнёт Рябинин. — Будут деньги — схожу к врачу. Может, скажут, что со мной и как лечиться.
— Это хорошо, Василий. Это правильно. Деньги у тебя скоро будут. Главное — работай, — Рябинин отвёл взгляд и направился к своему столу, но вдруг остановился и снова посмотрел на Василия: — А знания такие где получил?
Белозёров мысленно улыбнулся. У прошлого Василия вся комната была завалена книгами. Когда он там убирался, он просто сложил их в аккуратные стопки. Но вчера, вернувшись домой, он их внимательно изучил. Память прошлого Василия подсказала, что, хоть он и был тихоней, но сыскное дело ему нравилось. Там было много интересных книг, опираясь на которые Белозёров решил обосновывать свои знания — пусть не все, но какую‑то часть точно.
— Я много читаю, Аристарх Платонович. У меня вся моя маленькая комната в книгах. Да и у Петра Степановича Лужина многого нахватался. И с Тихоном Моховым много ездил. А внимательность к мелочам у меня с детства. Вот, к примеру, вы сегодня сильно торопились на работу, чтобы к семи успеть приехать, — улыбнувшись, сказал Белозёров.
— Почему так решил? — сразу зацепился за слова Рябинин.
— У вас левый ботинок начищен хуже. Видно, что или сами торопились, или слугу торопили. Возле подошвы капелька гуталина осталась. А она точно свежая: пыли на ней нет практически, — объяснил Василий.