Василий Игнатьевич шёл по пустой улице, чувствуя лёгкость во всём своём новом молодом теле. Кое‑где уже начинали работать дворники, а извозчики клевали носом, сидя в своих пролётках. Белозёров дышал полной грудью — молодое тело дарило ощущение силы. Настроение быстро поднималось.
«Рано или поздно я пойму, почему попал именно сюда. А пока стоит погрузиться в работу. Прозябать в нищете я не собираюсь», — с такими мыслями Василий Игнатьевич открыл двери отделения сыска и столкнулся с Фёдором Емельяновичем Румянцевым.
— Доброе утро, ваше благородие, — с улыбкой произнёс Белозёров.
Помощник начальника сыскного отделения внимательно посмотрел в глаза Белозёрова и усмехнулся:
— Ты сегодня рановато, Василий. Но, возможно, это и к лучшему.
Румянцев полез в карман и, достав деньги, протянул их Василию:
— Бери дрожки и мчи за Тихоном. Делай что хочешь, но чтобы через тридцать минут вы были у меня в кабинете.
Память сразу выдала подсказку: «Тихон Фёдорович Мохов. Сыщик (полицейский надзиратель), коллежский секретарь десятого класса. Возраст — тридцать лет».
— Так точно, ваше благородие! — отчеканил Василий и, развернувшись, кинулся к ближайшему извозчику.
Фёдор Емельянович задумчиво смотрел на спину Белозёрова, который уже активно расталкивал извозчика и диктовал ему адрес Тихона.
Извозчик щёлкнул кнутом, и дрожки сорвались с места.
Румянцев провожал их взглядом, пока они не скрылись за поворотом, потом покачал головой и, открыв дверь, вошёл внутрь отделения Московской сыскной полиции.
Глава 2
Белозёров и Мохов подошли к дверям кабинета Румянцева.
— Что за спешка с самого утра? — зевая, спросил Тихон.
— Тихон, ты уже второй раз спрашиваешь, и я тебе второй раз отвечаю: не знаю, — тихо ответил Василий. — Мне самому интересно.
— Раньше тебя такие вещи не интересовали, — хмыкнул Мохов.
— То было раньше, а теперь интересуют, — парировал Белозёров.
Тихон промолчал и аккуратно постучал в дверь.
— Войдите, — услышали они голос Румянцева.
Мохов толкнул дверь и шагнул вперёд, Белозёров вошёл следом.
Фёдор Емельянович достал из кармана жилета часы, щёлкнул крышкой и посмотрел время.
— Удивительно, — пробормотал он, посмотрев на Тихона и Василия. — Впервые вы не опоздали.
— Ничего удивительного, ваше благородие, — сдерживая зевок, произнёс Мохов. — Он вытащил меня из кровати, даже не дав толком одеться. А завтрак? Он не дал мне даже сделать глоток чая. Ещё и извозчика подгонял. Я два раза попрощался с жизнью.
— Из твоих уст это звучит ещё удивительнее, — Румянцев буравил Белозёрова взглядом.
— Ваше благородие, вы приказали доставить Тихона за тридцать минут. Я сделал всё, чтобы успеть, — Василий Игнатьевич искренне не понимал, что происходит. В этот момент память ему подсказала, что раньше он не особо торопился: спешка была вредна для его здоровья, он постоянно следил, чтобы пульс ни в коем случае не увеличивался. Поэтому вёл, так сказать, размеренный образ жизни.
Теперь Белозёрову всё стало понятно, но оправдываться и уж тем более что‑то менять в своём нынешнем поведении он не собирался. Старый Василий умер. Теперь в его теле — он. Сердце работает отлично, организм просто пышет здоровьем, и Белозёров это прекрасно чувствовал.
— Ладно, — Румянцев взял со стола и развернул плотную бумагу с гербовым штампом. — Сорок минут назад приходил городовой от Аркадия Ильича.
Память тут же услужливо подкинула Белозёрову новую информацию: «Аркадий Ильич Горюнов — частный пристав (начальник полицейской части), коллежский советник шестого класса. Возраст — сорок два года».
Тем временем Румянцев продолжал:
— В доходном доме на Мясницкой обнаружен труп женщины. Признаки насильственной смерти: колотая рана, поза и следы указывают на борьбу. Просит выделить сыщика и фотографа для осмотра и фиксации улик, — Румянцев улыбнулся и серьёзным голосом зачитал строчку: — «Дабы не утратить важные доказательства до прибытия судебного следователя».
Фёдор Емельянович перевёл взгляд на Тихона:
— Бери с собой Петра Степановича со всем оборудованием и поезжайте к Горюнову. Он уже прибыл. Наверняка опять половину лаборатории в саквояж пытается впихнуть.
«Пётр Степанович Лужин — штатный „полицейский фотограф“ Московской сыскной полиции, в обязанности которого в том числе входят дактилоскопия и антропометрия по системе Бертильона. Возраст — пятьдесят шесть лет», — услужливо подсказала память Белозёрову.