— А как они выглядели, вам не описали? — уточнил Рябинин.
— Обижаете, Аристарх Платонович. Моня прекрасно рисует, он сделал вам подарок, — Арон Абрамович достал из внутреннего кармана три небольших рисунка и протянул Василию: — Передайте Аристарху Платоновичу, молодой человек.
Белозёров взял рисунки, на которых были изображены молодая девушка и двое мужчин: один постарше, второй чуть помладше.
— Моня уверяет, что сходство идеальное. Ювелиры, которые покупали драгоценности, полностью с ним согласны, — улыбнулся Арон Абрамович.
Белозёров положил перед Рябининым рисунки. Аристарх Платонович внимательно на них посмотрел и полез в карман. Достав деньги, он встал и подошёл к ювелиру:
— Арон Абрамович, передайте Моне мою искреннюю признательность, — он протянул деньги. — Пусть он купит себе подарок за хорошо проделанную работу.
Ювелир посмотрел на деньги, молча забрал и убрал в карман:
— Вы только что осчастливили Моню, дорогой Аристарх Платонович. Если эти особы снова появятся, ювелиры сразу сообщат Моне, и он прибежит к вам.
— Спасибо, Арон Абрамович, — Рябинин вернулся за свой стол, а ювелир, кивнув Василию, молча вышел из кабинета.
Рябинин протянул рисунки Белозёрову:
— Забирай рисунки и поезжай в сыскное отделение к Румянцеву. Если он ещё там, пусть прикажет Петру Степановичу сделать снимки и размножить. Узнаешь у Лужина, когда будет готово, — надо будет забрать и передать Горюнову, чтобы раздал городовым. Часть снимков пусть Румянцев раздаст своим филёрам.
— Хорошо, Аристарх Платонович, я всё сделаю. Я тогда завтра не буду сюда приходить. Если не встретимся в сыскном отделении или в полицейском участке, то я схожу в университет. Иван Макарович и Фёдор Емельянович мне разрешили. Да и Мохов сегодня говорил, что он там уже отработал, — сказал Белозёров.
— Хорошо, Василий, — согласился судебный следователь. — Всё, ступай. Хочу уже доделать дела и домой пойти.
Белозёров убрал рисунки и вышел из кабинета. Спустившись по ступеням крыльца окружного суда, он махнул рукой, привлекая внимание извозчика.
— В сыскное отделение, — сказал он и устроился на лавке.
В отделении сыска было тихо. Белозёров подошёл к дежурному:
— Добрый вечер. Из начальства есть кто‑нибудь на месте?
— Добрый вечер, Василий. Уехали все только что, — ответил дежурный сыщик.
— Хорошо, а Пётр Степанович? — уточнил Василий.
— Он ещё не ушёл, в лаборатории, как обычно, — дежурный махнул рукой в сторону лаборатории.
Белозёров направился по коридору в сторону лаборатории Лужина.
— И снова добрый вечер, — поздоровался Василий, входя в лабораторию.
Лужин сидел в своём маленьком кабинете, склонившись над бумагами.
— Проходи, Василий. Но у меня для Рябинина пока ещё ничего не готово. Только закончил снимки проявлять, надо ещё заключения сделать по отпечатку на кресте и по слепку подошвы, — пробурчал Пётр Степанович. Потом поднял голову и посмотрел на Василия: — А ты чего пришёл?
— Да вот, надо рисунки отснять и размножить. Нарисовали со слов ювелиров. Это по делу отставного штабс‑капитана, — Белозёров достал рисунки и положил возле фотографа.
— Завтра, Василий, всё завтра. Сейчас мне надо для Аристарха Платоновича всё подготовить по делу Арзамасова, — сказал Лужин и взял рисунки, чтобы убрать в ящик стола.
На миг его рука остановилась. Он внимательно посмотрел на рисунок девушки, потом разложил перед собой остальные рисунки и взял лупу. Внимательно их рассмотрев, Лужин покачал головой:
— Хороший художник. Идеально сделанные портреты. Как будто с натуры рисовал, — фотограф посмотрел на Василия и улыбнулся. — А я знаю, кто это.
Белозёров удивлённо уставился на Петра Степановича, который продолжал улыбаться:
— Второй шкаф, третья полка сверху, коробка с карточками по системе Бертильона с большой буквой «С».
Василий сразу сообразил, что от него хочет Лужин. Подошёл к шкафу и достал большую коробку, в которой были разложены карточки с закладками, на которых были написаны фамилии.
Он поставил коробку на стол и посмотрел на фотографа.