— Ищи фамилию Степаненко, — подсказал Лужин. — Семья Степаненко: два брата и сестра. Привлекались за кражи и мошенничество.
— И как вы их узнали так? — спросил Василий, начав просматривать закладки.
— У меня очень хорошая память, Василий, даже в моём возрасте. Пятьдесят шесть лет, как‑никак. Но я слишком долго здесь проработал. А преступники почти всегда одни и те же. Появляются, конечно, новые, но со старыми сталкиваешься чаще, особенно если они сроки маленькие получают или в бегах, — довольно улыбнулся Лужин.
Белозёров наконец нашёл три карточки и, достав, положил на стол. Он сразу узнал их. Моня действительно сделал идеальные рисунки.
— Пётр Степанович, я тогда данные перепишу и пойду, чтобы вам не мешать. А завтра с утра Рябинину доложу, — Василий посмотрел на Лужина.
Фотограф дал Василию лист бумаги и карандаш.
Белозёров быстро переписал имена подозреваемых: Григорий Степанович Степаненко — возраст сорок лет; Тихон Степанович Степаненко — возраст тридцать пять лет; сестра, Пелагея Степановна Степаненко, самая младшая из всей троицы, — возраст двадцать пять лет. Привлекались за кражи и мошенничество.
— Спасибо, Пётр Степанович, — сказал Василий, убрал карточки и поставил коробку на прежнее место в шкаф.
— Снимки‑то размножать? — спросил Лужин и протянул рисунки назад Василию. — Они мне теперь без надобности.
— Теперь даже не знаю. Утром спрошу у Рябинина, — ответил Василий, убирая рисунки подозреваемых во внутренний карман. — Ещё раз спасибо, Пётр Степанович. Пойду я.
— Иди, Василий, хорошего вечера, — кивнул Лужин и снова занялся своей работой.
Василий вышел из сыскного отделения и направился пешком в сторону дома, решив прогуляться перед ужином. Он неторопливо шёл по тротуару, погрузившись в свои мысли, и рассматривал проходивших мимо девушек. Он не заметил, как прошёл мимо трактира, в котором уже привык ужинать, мимо своего дома и приблизился к окружному суду. Удивлённо посмотрев на здание, Белозёров усмехнулся и решил уже дойти до лавки ювелира, чтобы поблагодарить Арона Абрамовича и Моню за хорошо сделанные рисунки.
Дойдя до ювелирной лавки, Василий толкнул дверь и замер. Свет практически отсутствовал. В полумраке в центре лавки стоял крупный мужчина с ножом в руке. Он склонился над Моней, который жалобно скулил и, лёжа на полу, держался за правый бок. Возле Мони Белозёров заметил тёмные широкие пятна.
Схватив стоявшую возле дверей деревянную вешалку, Василий размахнулся и со всей силы опустил её на спину мужчины. Удар вышел сильным, мужчина вскрикнул и выронил нож. Не успел он обернуться, как Василий снова сильно ударил его вешалкой. В этот раз основание вешалки попало по рёбрам. Мужчина схватился за бок и упал возле Мони, закричав от боли.
Бросив вешалку, Белозёров подскочил к упавшему мужчине и со всей силы приложил ему ногой по голове. Голова дёрнулась в сторону. В ювелирной лавке наступила тишина, нарушаемая лишь тихим плачем Мони.
Василий приложил пальцы к шее мужчины и проверил пульс.
— Жить будет, — буркнул он и стал вытаскивать из его брюк ремень.
Перевернув мужчину на спину, он в несколько ловких движений стянул ему руки и посмотрел на Моню:
— Моня, что с тобой?
Моня лежал на боку и молчал, скуление постепенно затихало.
Василий резко обернулся, когда услышал, что дверь в лавку открылась. На пороге появился Арон Абрамович.
— Василий? — удивлённо спросил он и посмотрел на лежащего без сознания мужчину, а потом на Моню. — Что здесь происходит? Что с моим Моней?
— Потом, Арон Абрамович! Нужен свет — срочно! И помогите мне осмотреть Моню, — рявкнул Белозёров.
Ювелир чуть замешкался, но тут же побежал в комнату за прилавком и принёс большую керосиновую лампу, поставив её на прилавок. В ювелирной мастерской стало относительно светло.
Белозёров перевернул Моню на спину, проверил пульс и убрал руки Мони в сторону.
— Это что, кровь? — прошептал Арон Абрамович.
Василий не ответил. Он начал быстро расстёгивать рубаху Мони и проводить осмотр. Вся грудь и правый бок были залиты кровью. Она продолжала обильно течь из раны чуть ниже рёбер. Рана была широкой и глубокой, но не сквозной: лезвие прошло скользом, распоров брюшные мышцы.
— Чистую тряпку и спирт, а также большую иголку и нитки, — Белозёров посмотрел на стоявшего ювелира.
— Что с Моней? — снова прошептал Арон Абрамович.
— Арон Абрамович, будете задавать вопросы — Моня умрёт! Быстро делайте, что я сказал! — последние слова Белозёров чуть ли не крикнул, выводя ювелира из ступора.
Ювелир кинулся в комнату. Через десяток секунд он вернулся, принеся всё, что потребовал Василий.