Через десять минут, ловко подрулив к крыльцу сыскного отделения, извозчик натянул вожжи, останавливая лошадь.
Василий молча сунул ему в руку деньги и, взбежав по ступенькам, быстрым шагом направился в лабораторию.
— Пётр Степанович! — Белозёров ворвался в лабораторию фотографа, как ураган, и чуть не сбил Лужина с ног: тот уже собирался выходить.
— Василий, не надо меня так пугать. Что случилось? — Лужин притворно схватился за сердце.
— Надо срочно ехать к вашему другу, и нужны снимки желудей с мест преступлений, — быстро заговорил Белозёров.
— Василий, ты уверен? — По виду Лужина было ясно, что он не горел желанием ехать к своему знакомому ботанику. Ему очень хотелось попасть домой пораньше и наконец‑то отдохнуть после всей этой суеты.
— Уверен, Пётр Степанович, надо, очень надо. Я прошу вас, — Василий сложил руки в умоляющем жесте.
— Ладно, — недовольно буркнул фотограф и пошёл в кабинет, чтобы взять снимки желудей.
Через сорок минут они постучались в дверь квартиры на третьем этаже дорогого доходного дома возле Никольских ворот.
Знакомый ботаник Лужина долго рассматривал снимки с использованием лупы, сидя за столом в гостиной. Наконец он поднял голову и посмотрел на Лужина, а потом перевёл взгляд на Василия:
— Как я и говорил ранее Петру Степановичу, эти жёлуди — с одного дерева, дуба красного. И вы правы, молодой человек. Жёлуди у каждого дерева отличаются. И даже на одном дереве они могут быть разные. Но найти подобные можно, если знать, где искать и как, — ботаник улыбнулся и посмотрел на своего друга. — У тебя, Пётр, очень смышлёный сыщик.
Он встал, вышел в другую комнату и вернулся с толстой книгой. Открыв её примерно посередине, пролистал несколько страниц и довольно произнёс:
— Итак, на размер жёлудя и его вид у нас влияют возраст и состояние дерева, погодные условия, опыление, положение на ветке и в кроне, конкуренция и место произрастания. Ага, дальше… — Ботаник погрузился в чтение. Потом поднял задумчивый взгляд и посмотрел на Белозёрова:
— Мне надо неделю, может, две. Подниму все свои записи и отсею усадьбы, где таких желудей точно быть не может. Судя по размеру желудей на снимках и их виду, я могу сказать, что дерево находится в максимальной продуктивности своего возраста. То есть оно ещё не старое, но и не молодое. Дальше… Скорее всего, дерево стоит отдельно, подальше от дома, и рядом нет других деревьев, которые загораживают ему свет и забирают питательные вещества из почвы. Поляна, да… — Ботаник прикрыл глаза, потом открыл и продолжил: — Определённо, поляна. Далеко от дома, и рядом нет других деревьев. Возможно, рядом есть пруд, который обеспечивает почву влагой.
— Спасибо большое, вы очень нам поможете, Никанор Иванович, — сказал Василий.
— Мне самому интересно. Окажусь я прав или нет. Но я уверен, что мы сможем найти дуб, с которого были собраны эти жёлуди, — ответил ботаник.
— Всё, мы пошли. Извини, что приехали на ночь глядя, Никанор, — Пётр Степанович обнял своего друга и вместе с Василием покинул квартиру.
Они стояли возле подъезда доходного дома и смотрели на гуляющие молодые пары. Лужин повернулся к Белозёрову:
— Я поехал домой, Василий. Никанору требуется время. Ты сумел его сильно заинтересовать как ботаника. Он поможет найти дерево. Но одних желудей мало, сам понимаешь.
— Понимаю. Но если Никанор Иванович сможет найти дерево или хотя бы сузить круг поиска с пяти сотен усадеб, это существенно облегчит дело, — ответил Белозёров, продолжая наблюдать за прохожими.
— Василий, что с тобой произошло? — спросил Лужин, внимательно наблюдая за Белозёровым. — Ты стал другим, сильно другим. Как будто вместо другого Василия появился новый.
Пётр Степанович заметил, как щека Белозёрова чуть дрогнула.
— Я всё тот же, Пётр Степанович, — Василий повернулся и посмотрел в глаза Лужину. — Просто выяснил, что я полностью здоров. И теперь пытаюсь наверстать всё то, что было упущено мной в детстве. Хочу жить полной жизнью и ловить преступников.
Лужин тоже смотрел в глаза Василию. «Это взгляд не того забитого жизнью мальчика, который ждал своей смерти каждый день. А взгляд умудрённого опытом мужчины», — пронеслось в голове фотографа.
— Ну что ж, — Пётр Степанович отвёл глаза и махнул рукой, привлекая внимание извозчика. — Я поеду, Василий. Поздно уже.
Лужин сел в пролётку, оставляя Белозёрова стоять возле подъезда доходного дома, назвал свой адрес извозчику и поехал домой.
Белозёров постоял ещё пару минут возле подъезда дома, наблюдая за прохожими, и направился пешком в сторону своего дома, решив потратить пару часов на прогулку.