Лесюэр рассыпался в комплементах, но, замечая в глазах пленницы испуг, незамедлительно поспешил ее успокоить.
- О, нет, мадмуазель, я вас не потревожу понапрасну!
Композитор заговорил ласково, почти льстиво, нарочито стараясь заглянуть в глаза. Он знал, что в подобных ситуациях следует проявлять выдержку и не торопиться раскрывать карты.
- Жан Франсуа Лесюэр, к вашим услугам! Имел счастье видеть вас на дороге, но случая представиться раньше не было.
Лицо композитора растянулось в тщательно отрепетированной улыбке, и он отдал поклон по старой моде, как было принято еще при короле Людовике.
- У вас ко мне дело? - Раевская ответила приветливому французу с обычным безразличием. - Французы столь любезны, что мне решено возвратить свободу?
- Быть может я тот, кто укажет к ней путь… - осторожно заметил Лесюэр.
- Мне и без вас он хорошо известен. И даже ваш часовой не такая уж большая помеха, - отмахнулась Мария. - Вот самостоятельно выбраться из Москвы у меня получится вряд ли.
- Но зачем вам отсюда бежать? - Воскликнул Лесюэр, изображая искреннее недоумение. - Кукольник, о котором вы расспрашивали, не в Воронове, а в Москве!
- Сальватор жив! Я верила! - Мария выронила книжку и подобно дикой кошке подскочила к французу. - Немедленно говорите обо всем, что знаете!
Не ожидая от юной девушки подобной прыти, напугавшись напора, Лесюэр поежился, постигая спинным мозгом, как Шарлотте Корде удалось без труда заколоть «друга народа» Марата.
- Насколько мне известно, ваш… - на этих словах композитор запнулся, размышляя каким эпитетом можно наградить ее возлюбленного и ухватившись за первое подвернувшееся слово «визави», продолжил, - ваш визави отчего-то решил, что ваше местоположение должно непременно совпасть с его куклами. Оттого разыскивая вас, явился туда, куда вывезли его куклы, то есть в Москву.
- Значит, он здесь? Во дворце Разумовских? Немедленно ведите меня к нему!
- Тише, мадмуазель, успокойтесь, - испуганно бормотал Лесюэр, спохватившись, что сболтнул лишнего. - Я сказал «он в Москве», что совсем не совпадает с выражением «он здесь». Поблизости его и вовсе нет. Теперь он в Кремле, готовит декорации к моей опере!
- Боже мой! Об этом сообщаете только сейчас? Почему?
- Милое дитя, в жизни происходит не все так просто, как бы этого нам хотелось. Не все в этом мире зависит от нашей воли, тем более от намерений и чувств.
Готовясь заманить девушку в расставленные силки, Лесюэр придал голосу елейности, и проникновенно произнес:
- Порой случаются моменты, когда Судьба может сделать любого из своих детей всемогущим. Надо только суметь увидеть момент, когда Фортуна предоставляет удивительный шанс…
- Не морочьте мне голову! - негодуя, воскликнула Раевская и посмотрела в рыбьи глаза композитора с такой решительной ненавистью, что он попятился назад. - Выкладывайте, что вам надо!
- Позвольте, мадмуазель, о вещах недостойных я не позволил бы себе даже помыслить… Все мое предприятие организовано исключительно для блага возлюбленных… Сейчас месье Сальватор мой помощник и, надеюсь, добрый друг…
Перепугавшись, выводил оправдательную речь Лесюэр дрожащими губами:
- Благодаря таланту я, конечно, вхож в окружение императора, но далеко не всесилен, чтобы посметь потягаться с Неаполитанским королем. Если вы помните, это он, а не я содержит вас под стражей…
- Ах, простите, что погорячилась! - искренне воскликнула девушка, обнимая взволнованного француза. - Я уже потеряла счет своим горьким дням, а безвестность и отчаянье ожесточили мне душу!
Осторожно, чтобы не вспугнуть пташку, Лесюэр провел дрожащими пальцами по волосам девушки и проникновенно, словно кюре, отпускающий на исповеди грехи, зашептал на ухо:
- Ничего не бойся, моя милая… Доверься судьбе и да свершится то, чему надлежит быть…
Прислушиваясь, как она совсем по-детски всхлипывает, Лесюэр искренне восхищался даром в два счета ловить на свою дудочку самые недоверчивые и дикие сердца. Гладя по голове и утешая как ребенка, незаметно для себя Жан принялся даже не напевать, а нашептывать песенку:
- Что нужно сделать? - спросила Мария проплакавшись.
- Очаровать императора своей красотой и молодостью, блистая в моей опере «Новая Троя». Вам уготовлена и роль Елены, и роль новой Евы, «альфы и омеги» женской природы!
Лесюэр взглянул на заплаканные глаза Марии Ивановны и совершенно не к месту машинально перекрестился.