Неслись тревожные восклицания неведомо откуда доносящегося хорала, от которых Ростопчину становилось так невыносимо тошно, что он принялся по собачьи выть и до крови расцарапывать ногтями неструганные гробовые доски.
- Да вот хотя бы меня призови! - послышался въедливый, даже насмешливый и отчего-то такой знакомый голос.
Ростопчин поднял глаза и увидел склонившееся над ним невозмутимое лицо Якова Вилимовича Брюса.
- Все возвращается на круги своя… - обречено заметил генерал-губернатор, совсем не обрадовавшись встрече.
- Отчего же вы, милостивый государь, так печально вздыхаете? - живо поинтересовался чернокнижник.
- Костлявая старуха с косой была бы мне во сто крат милее, чем наше новое свидание, любезный граф! - сказал Ростопчин, сочтя, что в теперешнем положении можно обойтись без церемоний.
- Как знать, как знать, - загадочно произнес Брюс, - я вот, по нашей старинной дружбе, пришел указать вам путь к свободе и к скорейшему избавлению от французского плена…
Несмотря на свое отчаянное положение Федор Васильевич не спешил с расспросами, потому что прекрасно помнил, чем заканчивались предыдущие встречи с проклятым чернокнижником. Он счел для себя лучшим выжидать, полагаясь, что молчание подвигнет Брюса изложить свои условия подробнейшим образом.
Стратегия, выбранная генерал-губернатором, оказалась верной и, не заставив долго ждать, принесла вожделенные плоды. Брюс не просто заговорил первым, он даже охотно разоткровенничался, предлагая раскрыть свой план в полной мере и во всех возможных деталях.
- Вначале позвольте дать крайне необходимое, на мой взгляд, предуведомление.
Заметил Брюс интонацией более подобающей конторщику, нежели мертвому чернокнижнику:
- Я хочу прояснить парочку вопросов общего характера, но если к ним приглядеться повнимательнее, то они окажутся для нашего дела весьма важными и в какой-то мере основополагающими.
Состояние генерал-губернатора совсем не располагало к ведению философических бесед, но избавиться от Брюса было не так-то просто. Ростопчин небрежно кивнул головой ожидавшему согласия чернокнижнику, словно в очередной раз пытаясь прогнать назойливую муху.
- Стало модным болтать о всякой чепухе, вроде предопределения, Судьбы или, того почище, изначального Провидения. Чушь все это несусветная, досужие домыслы и праздная болтовня! - заметил Брюс нарочито пламенно, словно выступая на прениях. - Лично я всецело за свободу воли, а также двумя руками поддерживаю право каждого на выбор!
К такому изложению мыслей Федор Васильевич оказался совсем не готов, а потому решил, что Брюсом затевается гадость, подобно которой еще не видывал белый свет. Он счел, что будет разумным ничего не спрашивать и уж тем более не пытаться чернокнижнику возражать. Самым простым и надежным способом являлось кивание головой, сдобренное мычанием, которое в случае надобности могло быть истолкованным в любую удобную для генерал-губернатора сторону.
- К примеру, философ Платон утверждал, что люди всего лишь куклы в руках богов, а сам по себе род человеческий не в состоянии и пальцем пошевелить! Судите сами, любезный Федор Васильевич, каков был старый мерзавец!
Чернокнижник, нарочито негодуя, хлопнул высохшей ладонью по откинутой крышке гроба.
- Вот ведь до чего додумался, прощелыга. Послушать его, так выходит, кто дергает за ниточки, тот и Бог!
В ответ Ростопчин выпучил глаза и страшно замычал, как, вероятно, десять тысяч лет тому назад разрывая легкие и срывая до крови глотку, возопил хитростью заманенный и навеки заключенный в свой проклятый лабиринт законный властитель Крита Минотавр.
- Вот и я негодую! Пропади они пропадом со своими божественными рычагами! В жизни случается многое… – тут чернокнижник зашептал заговорщически. - Бывают моменты, что ниточки случайно обрываются… А еще случается, что и сами боги стареют и умирают… Так сказать, пропадают пропадом… Вот ответьте, Федор Васильевич, кто тогда выполняет прихоти Фортуны, контролирует планы Судьбы или, скажем, осуществляет пунктики Предопределения? Ведь не может вселенский механизм быть оставленным без присмотра. Кому-то надо взять на себя привилегию принимать решения за остальных. Вам, как генерал-губернатору, этот закон власти должен быть известен как никому другому!
Брюс почти вплотную приблизил немигающие змеиные глаза к восковому лицу генерал-губернатора.
- Божественные нити можно и перехватить. Даже привязать новые, чтобы затем дергать ими по своему разумению… Понимаете, Федор Васильевич, к чему я вас склоняю? Догадались, что вам предстоит сделать?
Ростопчин судорожно закивал, надеясь, что и на этот раз пронесет не испытать очередного приступа гнева проклятого чернокнижника, а зловредное видение Брюса в скором времени рассеется само собой.