- Разве может быть по-другому? – встрял в разговор Лелорон, желая соединить в памяти императора приятные известия о победе со своими словами. - Вы, государь, гениальный автор и постановщик этой пьесы. И сегодня ваша восторженная публика – весь мир!
Мюрат смерил презрительным взглядом верткого секретаря-переводчика и про себя подумал: «Взять и поставить тебя под ядра и картечь, бросив в атаку на русский редут. Ядра раскалывают черепа, как орехи, сминают скелеты, как тесто, а картечь превращает людей в кровавое месиво… Или, того лучше, угодить тебе в кавалерийскую сшибку с остервенелыми казаками, после которой на конских мордах, седлах и стременах, вместо праздничных триумфальных лент свисают кишки… Если бы ты остался живым и не сошел с ума, тогда бы узнал, какими чернилами и на какой бумаге печатаются и высокопарные строки великих побед, и скромные упоминания о безымянных сражениях».
На удивление спутников, Наполеон решил отобедать не в господском доме, а в стоящей от него неподалеку церкви Николая Чудотворца. Свою странную причину император объяснять не стал, а просто приказал внести в храм стол, стулья и приборы на четыре персоны.
Привычным компаньоном императора за обеденным столом был начальник штаба армии маршал Бертье, про которого император любил публично шутить: «Смотрите, вот человек, который постоянно искажает мои распоряжения и перевирает мои приказы. Этот человек до сих пор не только жив и здоров, но даже является маршалом Франции!» Когда же у Наполеона спрашивали причину его благоволения к Бертье, тот отвечал: «Я встретил его гусенком, а за годы, проведенные со мной, он стал орлом. Наблюдая за Бертье, вижу на нем печать моих свершений и лучше понимаю, что мне стоит делать, а чего нет».
Обедали скромно. В этот раз Наполеон захотел, чтобы все блюда напоминали о Корсике, поэтому на столе оказались только вино, козий сыр, вяленые колбасы, оливки и жареные каштаны.
Голодный Мюрат поглощал еду с бесцеремонной жадностью варвара, хотя и был ей крайне разочарован.
Второй слабостью короля Неаполя была изысканная гастрономия, возведенная им не то в философию жизни, не то в религиозный культ. Едва он достиг положения в обществе и разбогател, как тут же стал гоняться за придворными поварами короля Людовика, которые даже в военных походах умудрялись готовить ему знаменитые тулузские фуа-гра из гусиной печени. Злые языки утверждали, что с поварами Мюрат куда более нежен и неразлучен, чем со своей молодой женой Каролиной.
- Не изволите, любезный Лелорон, разнообразить наш скромный обед какой-нибудь любопытной историей о России, - неспешно ставя бокал на стол, нарушил молчание император.
- Извольте, сир, - д’Идевиль учтиво склонил голову, - желаете услышать историю этого селения?
- Охотно, - не отрываясь от поглощения пищи, отозвался Мюрат. Он рассчитывал воспользоваться болтливостью секретаря и подольше задержаться за столом.
Бонапарт усмехнулся беспардонности обожаемого Мюрата и, снисходительно разводя руками, успокоил Бертье:
- Видите, Лелорон, король Неаполя настаивает на вашем рассказе. Думаю, маршал возражать, тоже не станет.
Бертье суеверно посмотрел на стены храма, расписанные образами святых, и молча кивнул головой.
- История селенья великолепно иллюстрирует саму Россию. Взять, к примеру, его настоящее название: «Хорошево». Однако, все называют его «Троекурово». Почему так происходит, понять не представляется возможным. Впрочем, русские обожают двусмысленность и загадки.
На этих словах Мюрат оторвался от еды и снова подумал, как было бы чудесно послать секретаря на редуты или позволить схлестнуться с казаками.
- Русские прямолинейнее, чем вы думаете, - заметил Неаполитанский король, возвращаясь к еде.
- Позвольте не согласиться, - возразил секретарь вкрадчивым голосом. – Взять, к примеру, их аристократию. Они русские, а предпочитают говорить не на родном языке, а по-французски. Говорить на родном языке означает не просто дурной тон, но и публичное провозглашение себя парией. Они отрекаются от родного языка, даже во время пирушек и дуэлей, перед вожделенным Эросом и лицом Смерти! Это ли не доказательство их национальной двойственности?
- Превосходный пример, - согласился Наполеон. – Продолжайте, господин д’Идевиль.
- Село Хорошево было подарено Иваном Грозным своему сыну, а затем царь в порыве ярости убивает царевича. По русским суевериям это место должно считаться проклятым, как и все, что было подарено сыноубийцей. Но русская противоречивая душа напротив делает Хорошево весьма желанным трофеем для власть предержащих. Как только пресекается династия Рюрика, село переходит к новым царям - Годуновым. Впрочем, во время смуты, один из претендентов на московский трон Лжедмитрий II, утопил его тогдашнего владельца, последнего из Годуновых. И вот на трон восходит новая династия Романовых. Как вы думаете, кому достается село? Князю Троекурову, женатому на родной тетке нового русского царя!