- Никак нет-с, - надзиратель, запыхавшись, вбежал в каземат и вытянулся по струнке. – Исполнено все в надлежащем виде-с! Половина бутылей с благодатью, а вторая с ядом-с!
- Превосходно! Теперь дуй в церковь и тащи мне поповские ризы. Только те, что помрачнее!
- Не понял-с… - замялся Перемягин. – Неужто господин полицмейстер вас в духовный сан возвел-с?
- Понимать не твоя забота, - отмахнулся Иванов. – Марш за ризою!
- А с батюшкой, что делать прикажете? – Не унимался надзиратель. - Домой почивать не ходит, цельную ночь все молится и молится. Телом опал, ликом сделался бел, все равно что мертвец. Может, и ему вина для Фортуны поднесть?
- Идиот! – Раздраженно взвизгнул тюремный смотритель. – Ничего ему не подносить! Гони его взашей! Прочь из Бутырок, из Москвы! Чтобы к построению арестантов духа его в крепости не было! Иначе, скажи, что самолично его повесишь за государеву измену! Понял?
- Так точно-с!
Модест Аполлонович посмотрел в след убегающему надзирателю и снова погрузился в тревожные размышления по составлению текста присяги.
«Наплести бы одновременно чего-нибудь мудреного, где и про поджоги сказано было черным по белому, и чтобы ни один экспедитор ни в чем подкопнуть меня не сумел! – Иванов присел на кровать и стал шарить глазами по каземату, словно в нем были скрыты подсказки для решения его задачи. – Вот отыщется волшебный ключик, тогда и Ростопчину угодить сумею, и возможные злоключения от себя спроважу! Только бы не прозевать, найти этот ключик. Помоги, о, Фортуна!»
Он стал мысленно перебирать все наиболее значимые события своей жизни, разговоры с интересными и влиятельными людьми, затем просто случайно подслушанные сплетни в салонах и на балах, потом и вовсе болтовню надзирателей и арестантов. Ответом была зияющая пустота разговоров и необычайная пустая звонкость услышанных слов. В голове мельтешили карточные расклады, интрижки, выслуга лет, рубли в ассигнациях и серебром, старые развратницы и бесприданницы. Вращалось так много тем, что они не вмещались в его измученной, изнуренной голове, а спасительные подсказки никак не приходили на ум, словно их и не было вовсе!
«Что же делать, что же делать? – Заламывая руки, тюремный смотритель нервно прогуливался по каземату. – Может, и тут прав Изотка, мне самому не следует ли испить вина Фортуны?»
Мысль показалась не то чтобы глупой, а попросту кощунственной. Убить себя, пусть даже подвергнуть безосновательному риску? Как можно?! Что за вздор?! Он уже так много сделал для своего грядущего избавления, и, быть может, высокого признания своих безусловных заслуг!
«Наверняка следует написать политическое завещание, - мелькнуло в воспаленном уме тюремного смотрителя. – Тогда, если припрет, хотя бы его в свое оправдание представить смогу! Главное, закончить его такими словами: «Нижайший, вернейший, покорнейший, усерднейший подданный и слуга». Великолепнейшее заключение! Вот только бы припомнить, в какой же книжке я это прочел? Неплохо бы и еще чего-нибудь оттуда передрать!»
Модест Аполлонович бросился перебирать сундук, небрежно набитый разномастными книгами и журналами, которые он выписывал частью как средство для избавления от скуки, частью для того, чтобы блистать остроумием и красноречием в свете, если благоволящая Фортуна вновь предоставит ему такую возможность.
Неожиданно внимание привлекла выполненная под средневековую иллюминированную книгу поэма Вальтера Скотта «Дева озера». Появившись пару лет назад, она стала чрезвычайно популярной, открыв русскому читателю романтизм и бесконечное увлечение рыцарской стариной. Оттого «Деву озера» не только бросились перепечатывать издатели, но и нашлись многочисленные умельцы, которые на заказ принялись ее переписывать готическими буквами на аршинных листах, любовно приправляя цветными средневековыми миниатюрами, замысловатыми виньетками и многозначительными оккультными аллегориями.
Откуда эта книга оказалась у него, Модест Аполлонович, разумеется, не помнил, но полагал, что ее «наверняка прислала какая-то влюбленная дура, желающая в Бонапартовом двойнике возжечь пламя страсти».
«Пламя! – запульсировало в мозгу. – Да, да, припоминаю, там что-то было про пламя!»
Он распахнул книгу, и огромные страницы вздрогнули как крылья.
«Ага, вот тут… Песнь третья… Огненный крест…» - тюремный смотритель жадно шарил глазами, пока не нашел нужных строк: