Наблюдавший за происходящим Касторский с ужасом предполагал, чем закончится такой прием Ростопчина в его же собственном доме. Но самое главное, какими последствиями это дело обернется в его фельдъегерской карьере.
К удивлению подполковника, Ростопчин не дал воли ярости, переменился в лице, натягивая на пышущую злобой физиономию маску благодушного и милостивого мецената.
- Франц Иванович! Дорогой мой! – генерал-губернатор бросился к Леппиху, буквально подхватывая с дивана его грузное тело, заключая в свои паучьи объятия. - Как же я рад после ужасной Москвы, населенной ныне одними мародерами, выпущенными из домов скорби умалишенными и прочей сволочью, увидеть в своем доме оазис прежней благородной, культурной русской жизни!
При этих словах Касторский отчего-то неловко усмехнулся и браво стукнул каблуками.
- Вот это люблю, когда служба несется исправно. Так, чтобы под ногами горела!
Ростопчин выпустил тяжело дышащего Леппиха и, поворачиваясь к фельдъегерю, уставился в его лицо.
- По вашему виду можно понять, что наше дело обстоит наилучшим образом. Иначе вы, Николай Егорович, не то чтобы к шахматам не прикасались, но и обедали, и ночевали бы в мастерских. Поправьте, если не прав?!
- Так точно, Ваше Превосходительство! - шалея от испуга, по-солдафонски выкрикнул Касторский.
- Ну что же, Николай Егорович, вопите как оглашенный! Вы подполковник, а не унтер! Но у нас это поправимое дело… - генерал-губернатор многозначительно посмотрел на свои запыленные сапоги. - У, нас Николай Егорович, теперь даже подполковников, как иную сволочь, запросто на березах вешают! Время нынче такое. Ситуация не просто службу по чести просит, а саму душу в залог отдать требует.
Не позволяя даже переодеться, Ростопчин приказал незамедлительно отправиться с ним в мастерские.
Шли по центральной липовой аллее, вдоль мраморных статуй римских богов, установленных на манер петербургского Летнего сада. Черные стволы, желтая листва над головой и под ногами, безучастно взирающие из-за деревьев полунагие белые тела богов…
Нехорошие предчувствия окончательно овладели Касторским, ему стало дурно и нечем дышать, аллея же показалась искаженно-вытянутой, уходящей в бесконечность. Голые боги теперь следили за каждым его шагом, представляясь не то сопровождавшими в чистилище потусторонними конвоирами, не то притаившимися статуями французскими соглядатаями и убийцами.
«Боже! Хотел же отказаться от участия в этой дурацкой затее, не пускаться в авантюры. Теперь бы наверняка околачивался при штабе и ходил в полковниках! Ведь предупреждал меня по доброте душевной губернатор Обресков сторониться всего, что связано с одним именем Ростопчина! - Николай Егорович до крови кусал губы, страшась потерять сознание или моментально помешаться умом. - Повышения захотел, места сладкого на самом верху, с небожителями запросто чаек попивать… Теперь расплачивайся, душа моя, за контракт с сатаною, полезай дурная головушка в петлю…»
В конце парка, там, где пересекались липовая аллея с еловой, генерал-губернатор остановился и указал спутникам на композицию «Круговорот суток».
- Вот, господа, наверняка тысячу раз скульптуры видели, пока через этот перекресток в мастерские ходили. Может, и в Летнем саду довелось созерцать, у меня всего лишь точная копия…
Ростопчин неожиданно сошел с дороги и направился к небольшой возвышавшейся площадке.
- Но ваше высокопревосходительство! - словно ожидая чего-то ужасного, возразил генерал-губернатору Касторский. - Мы же спешили осмотреть аэростат!
Надеясь обрести поддержку у Леппиха, подполковник посмотрел на механика с невыразимой мольбою, на что немец только беспомощно развел руками.
- Композиция эта не просто открывает «Круговорот суток», прельщая взгляд свежими прелестями Авроры, дерзкой силою Полдня, дурманящей мудростью Заката и смертоносным таинством Ночи. Но, господа, не верьте своим глазам! Видимое открыто мастером умышлено всего лишь для ублажения незатейливого ума профанов, для распаления в них животных страстей.
Ростопчин подходил к скульптурам, поочередно осматривал их, обнимал и гладил как живых.
- Не правда ли, они совершенны? Каковы детали: морская пена, подсолнухи, цветы лотоса, дурман, траурный венец из маков! А все эти стрелы, созвездия, совы, летучие мыши! – Ростопчин перевел восторженный взгляд с мраморных богов на механика. - Что вы скажете о них, herr Леппих? Что думает о богах человек, создавший оружие, которому надлежит повернуть ход истории, изменить мир?!