- Я механик, оттого не люблю туманностей аллегорий. Моя идея в точности, моя философия в целесообразности, мое искусство в идеальной работе машин. Все остальное мне не понятно и не интересно. Эстетического наслаждения мне довольно от вида денег и хорошей закуски. - Франц Иванович снова обрел уверенное расположение духа и усмехнулся. - Поверьте на слово, сколько ни ходил, а на мраморные пугала ни разу не посмотрел! Так что, драгоценный Федор Васильевич, по вашим меркам, я не пригоден и в профаны!
Ростопчин стушевался, поправил фрак и решил не посвящать спутников в тайну любимого «Круговорота суток».
- Хорошо, господа, не станем терять драгоценного времени и прямиком направимся в мастерские. Философические беседы отложим до лучших времен.
Оставив аллеею, углубились внутрь, в чащобу, следуя по узкой просеке. Поглядывая на разлапистые ели, генерал-губернатор отметил, что идеальнее маскировки невозможно было и представить.
Вскоре они вышли к сокрытому внутри поместья маленькому городу, состоявшему из мастерских, складов и эллингов, специальных сооружений предназначенных для постройки аэростатов.
Лишь только ступили на мощеную брусом дорогу, как Леппих вытащил из-за пазухи латунную боцманскую дудку и, упрятав ее в массивной ладони, пронзительно засвистел. Из мастерских тут же выскочили перепачканные, пахнущие смолой и нефтью работники в кожаных фартуках, выстраиваясь перед генерал-губернатором во фрунт.
- Пожалуйте, Федор Васильевич, узреть своими глазами плод наших усилий!
Леппих льстиво улыбался, подводя графа к ближайшему от площади эллингу. Затем собственноручно открыл замок, откинул засов и распахнул перед генерал-губернатором тяжелые створки ворот.
Там, в неосвещенном провале, словно в большой пещере, поблескивая стальной чешуей и хищным оскалом пасти, прикованный цепями, но парящий над землей, на Ростопчина смотрел огромный дракон, древний Змей, некогда сброшенный архангелом с неба.
Глава 11. Превращения Неаполитанского короля
Вид на Москву-реку пьянил Иоахима Мюрата, будоражил в нем необычные, яркие фантазии, подобные тем, которые он переживал в Египте. Там, пропадая среди песков, или теряясь в роскоши султанских покоев, он щедро перемешивал кровавые кавалерийские схватки днем, с курением гашиша по ночам. Жизнь складывалась из предчувствия смерти и запретных наслаждений.
В стране богов, правящих высохшими, как порох, человеческими мумиями и награждающих избранников сладкими грезами, Иоахим Мюрат наконец то стал дивизионным генералом и обрел право на равных смотреть в глаза каждому поднятому революцией выскочке.
В свете солнца, он научился нести смерть, обрушивая кавалерийские атаки на головы ошеломленных врагов. В мертвенном сиянии луны, под неусыпным присмотром евнухов, он постигал искусство тайных наслаждений, вкушая плоды от запретного древа добра и зла.
Сегодня, опьяненному победой Мюрату, сияющая солнцем Москва-река, представляясь то дарующим жизнь полноводным Нилом, то приносящей забвение утомленным странникам мифологической Летой. Необыкновенно легкие для сентября воды, парили над светлыми, пожелтевшими лугами и ложились золотыми лентами на город, прочерчивая в нем новые дороги, предназначенные не пыльным человеческим ногам, а невесомым стопам Бога.
- Москва! Двести лет никто не мог покорить Москву! Тем, кто дерзал сделать это до нас, она, словно оберегающая честь девственница, доставалась огромной кровью, а вот сейчас стоит смиренной истомившейся ожиданием невестой! – Привставая на стременах, радостно крикнул кавалеристам Мюрат и махнул рукой в сторону Москвы. – Смотрите, как она разомлела в своем одиночестве, желая, чтобы ее взяли! Чего же мы ждем?!
Французы, гарцуя на конях, одобрительно закричали, выхватили из ножен сабли и устремились за пришпорившим коня маршалом. Скорее, скорее туда, навстречу беззастенчиво распахнувшей свои объятия Москве!
Кавалерия ворвалась в предместья, не встречая никакого сопротивления, и понеслась по мощеным улицам вперед, вглубь, желая поскорее проникнуть к своей вожделенной цели, в потаенные недра города, святая святых Москвы - в ее Кремль.
Разгоряченные, взбудораженные, они спешили не к схватке с неприятелем, их увлекала не жажда победы над врагом, не смиренный позор проигравшего. В Москву неслась не победоносная французская кавалерия, а разгоряченные страстью женихи, спешащие подтвердить силой и удалью свое право на обладание невестой.