- Тогда давайте, Мажу, прогуляемся до старой гвардии. Ну, чего вам стоит, вы же мой адъютант. Верность и преданность мною забыты не будут. - При этих словах Мюрат переходил на заискивающий тон. - Вот, скажем, почему вы до сих пор ходите в майорах? Давно пора стать как минимум бригадным генералом! Да что там, генералом!
Воображение Мюрата распаляли собственные слова, он подходил к адъютанту и жарко шептал ему на ухо:
- Знаете, Мажу, между прочим, у меня есть чудесная незамужняя младшая сестра Каролина. Огонь, настоящая корсиканка! Совсем недавно, буквально накануне нашего вступления в Россию, она справлялась о вас. - Неаполитанский король многозначительно подмигнул майору. - Будьте благоразумны, маршалом Франции станете! К фамилии своей сможете присовокупить имя великого Бонапарта!
Такого хода мыслей безумного маршала Франции Мажу предположить не мог, замешкался, побледнел и стремглав выбежал из зала.
«Как же я сразу не понял в чем дело! - в сердцах воскликнул Мюрат, но тут же прикусил губу и перешел на шепот. - Пахнет государственной изменой и переворотом! Наверняка решили тайно меня низложить и снеслись с русскими, чтобы заключить мир от лица самозванца!»
Мюрат стал нервно ходить по залитому розовым вечерним светом лакированному дубовому паркету. Больше всего теперь он сожалел, что неосмотрительно позволил забрать свое оружие, и сопротивление с побегом становилось делом практически невозможным.
«Да, да, все происходящее наверняка проделки заговорщиков! Как я не мог догадаться раньше? Они же при любом удобном случае вопили: «Франция в опасности! Франция в опасности!». А сами что делали? Привечали русских за их щедрые подношения! Мне бы теперь в гвардию… Я бы развернул императорские штандарты и вышвырнул отсюда всю эту свору!»
Когда над разомлевшей за день усадьбой только начали разливаться нежные сентябрьские сумерки, во дворец прибыл Себастьяни. Браво спрыгнул с коня, оставляя его на попечение караулу, и бодро взбежал по крутой дугообразной лестнице.
Едва завидев бледного, и даже постаревшего за день Мажу, лаконично спросил:
- Как наш король?
- Плох... - ответил майор обречено. - Считает себя Наполеоном. Разоблачает заговорщиков. Ищет союзников. Что будем с ним делать?
- Держать здесь, у Разумовских! - не терпящим возражений тоном воскликнул Себастьяни. - Неаполитанский король останется на этом месте до тех пор, пока или не придет в себя, или не будет заключен мир с русскими. Безумцем, возомнившим себя Наполеоном, ни армия, ни тем более император его не должны видеть! Как говорят русские, с таким умом только в горохе и сидеть…
Прождав до вечера на Поклонной горе русских делегатов, Наполеон заночевал неподалеку от Дорогомиловской заставы. Свой кров и ночлег император нашел в неуклюже притулившемся у болота трактире ямской слободы. Когда-то слободу населяли государственные ямщики, призванные гонять почту, а ныне она представлялась обыкновенной городской окраиной, чьи жители коротали дни за употреблением хлебного вина, игрой в бабки, да собиранием на болоте корневищ, любовно именуемых «раковыми шейками».
Всю ночь Наполеон просыпался от истошного воя собак, нещадного нашествия клопов и вновь обострившейся болезни мочевого пузыря, превратившей неуютную, набитую соломой кровать в пыточное ложе.
«Будь проклят Ростопчин, - ворочаясь с бока на бок и раздраженно давя клопов, думал император. - Если бы не его сумасбродство, ночевал бы в покоях Александра, в Кремле, а не охотился за прожорливыми кровососами…»
Поднявшись по своему обыкновению с рассветом, Наполеон принялся снова ждать делегацию москвичей и новостей от Мюрата. Однако вместо долгожданной делегации к французскому штабу подтягивались очередные сумасшедшие, да не успевшие выехать из Москвы иностранцы.
Помешавшийся Мюрат, разумеется, ничем не мог обрадовать Наполеона. На все же срочные депеши императора, хитроумный Себастьяни отвечал от имени Неаполитанского короля сбивчиво и противоречиво.
Вначале он рапортовал, что город пуст и окончательно занят французским авангардом. Следом посылал донесение о схватке с отступавшей армией Милорадовича и ожесточенных уличных боях. Затем отправлял срочную депешу, что ведутся переговоры о капитуляции многочисленного Кремлевского гарнизона, но уже через полчаса, что в Кремле идет бой не на жизнь, а на смерть...
Услужливый секретарь-переводчик д’Идевиль еще пытался уверить императора, что делегация пренепременно должна появиться, а вчера ее не было из-за нелепого суеверия русских, утверждающих, что «утро вечера мудренее».