Наблюдая с неподдельным восхищением, как Неаполитанский король опустошает одно блюдо за другим, император подумал, что действительно полезно приручить подобного бесхитростного зверя. По крайней мере, ужин с ним на руинах неприятельской столицы необычайно поднимает аппетит.
- Дорогой Мюрат, русские вот-вот начнут переговоры о мире, и мне потребуется отправить в Петербург делегацию во главе с преданным человеком…
- Никогда!
Мюрат оборвал императора на полуслове, даже не пожелав дослушать. Затем, унимая гнев, лаконично пояснил:
- Переговоры не моя стихия…
«Что верно, то верно, - Наполеон согласился с маршалом, пряча смеющийся взгляд в растерзанных цыплячьих крылышках. - Только вот чем бы занять моего льва, пока он от безделия не взбесился…»
«С этим упырем не то, что русские, а даже сам черт переговоров вести не пожелает! Кутузов игру в слова не жалует, а примется травить самозванца с его сворой, пока всех до смерти не задавит! Вот тогда и придет время показать заговорщикам кто здесь настоящий император!» - не без гордости подумал Неаполитанский король о своем хитроумном плане.
- Зная вашу кипучую натуру, любезный Мюрат, спрошу напрямик, не заскучаете ли без дела?
Наполеон оторвал взгляд от цыпленка и с удивлением заметил, что глаза маршала, как у сумасшедшего, бессмысленно блуждают по залу. Но в этот момент влез секретарь с планом устроения театра, прямо в исторических декорациях поверженного Кремля.
- Прекрасная идея, - отозвался Наполеон, промокая салфеткой губы. - Поднимем гвардии настроение, заодно подкинем газетчикам жареную новость.
Мюрат согласно подхватил слова императора, и, перешучиваясь с Наполеоном, заметил:
- Пусть болтуны трезвонят, что император в Москве развлекается по-царски! Каким еще образом им держать остроумие в форме?
«Гарью надышался», - отметил Наполеон, приветственно поднимая бокал.
- Выпьем за предстоящий триумф, за великую победу, за Францию!
Не обращая внимания на тост императора, Неаполитанский король опрокинул бокал, как это проделывают казаки с водкой, залпом проглотил вино и лихо вытер рукавом губы.
- Кто же возглавит подготовку к спектаклю? - заговорил Мюрат с живым интересом, намечая возможность внедрить в круг заговорщиков верных людей. - Такому мероприятию нужен опытный руководитель!
- Думаю назначить дирижера Лесюэра, - небрежно обронил Наполеон. – Театрал, к тому же карьерист, каких еще поискать. Через неделю, максимум через две увидим, чем разродится его гений. Так или иначе, но надольше мы вряд ли в Москве задержимся.
- Никуда не годится! – воскликнул Мюрат и в ярости ударил по столу. - Проклятые штацкие, по своему обыкновению, завалят все дело! Предстоит огромный труд. Надо собрать актеров, построить декорации, отыскать костюмы и реквизит. Все это потребует твердой руки. Уже не говоря об охране жизни никчемного идиота!
- Неужели мой Мюрат предпочтет переговорам с русским царем устройство театра? - искренне удивился Наполеон.
- Еще как предпочтет! - Не скрывая радости, ответил Неаполитанский король. - Ради вас, ради вашей великой победы, сир!
Глава 18. В новом качестве
Всего неделю назад Модест Аполлонович Иванов еще был смотрителем тюремного замка, стало быть, человеком хотя и не солидного положения, но при хлебной должности, позволяющей принимать взятки и подношения в виде благодарности, как от проштрафившихся купцов, так и от людишек подлого звания.
Пережив в Москве огненный шторм, в какие-то несколько дней он не просто утратил лоск, приобретенный в дни благоволения Фортуны, а превратился в подобие человеческого существа, вызывающего разом жалость и отвращение.
Отощавший, с волосами перемазанными высохшей глиной, закоптелым лицом, в рванине, всем своим видом смотритель тюремного замка теперь напоминал привычных для московских ярмарок побирушек-погорельцев.
Пробираясь сквозь московское пепелище, Модест Аполлонович более всего на свете опасался повстречать на своем пути таких ярмарочных персонажей, собственноручно, пусть и по негласному распоряжению генерал-губернатора, выпущенных из Бутырок.
Это была особая каста нищих, представлявшихся то Рязанскими, то Ярославскими, а то и вовсе Тульскими погорельцами, жалобно «поющих Лазаря», выпрашивающих у сердобольных обывателей денежки, при этом весьма ловко промышляющих грабежами и воровством.
Редкий и при том весьма бессердечный торговец при виде убогих странников мог благоразумно прогнать их к чертям собачьим. Ох, не знали, сердобольные, что у каждого тянущего руку хромоножки была загодя припрятана заточенная подкова или приспособленный к рукояти гвоздь, а то и просто завернутый в тряпицу камень. Наш торговец не успевал опомниться, как обступившие его попрошайки в мгновение ока налетали на него со всех сторон, крушили зубы и калечили знатно, да не до смерти.