Впрочем, не милосердия ради, а для полицейского покоя. Поди, потом докажи в участке, что тебя изувечили да подчистую обчистили. От души посмеются в полиции и скажут, что таковым на свет родился, увечным да голозадым. Что маленько прибили, так то не беда, а забава молодецкая, испокон веков освященная самим укладом жизни народным. Знамо дело, что бабы на Руси языки чешут, а мужики кулакам роздыха не дают. Жив бедолага, так, стало быть, и жаловаться не на что. В остальных же потерях, впредь дураку наука будет!
Весьма уместно заметить, что потеря человеческого обличия в Модесте Аполлоновиче усугубилась утратой способности здравого рассуждения. Однако, приключившаяся в эти дни эпидемия умственного помешательства обошла тюремного смотрителя стороной. Беда его была проще и коренилась скорее в одичании от пережитой вакханалии, а также от нервного истощения вызванного роковым сходством с императором французов.
Становится понятным, почему дальнейшие поступки и действия тюремного смотрителя происходили исключительно по законам его помраченного рассудка и плохо поддавались логическому объяснению.
Всегда испуганный и вечно голодный, Модест Аполлонович днем опасливо передвигался на корточках, при первой же угрозе прячась по канавам за тушами мертвых лошадей. Ночами двойник Наполеона в поисках драгоценностей обшаривал трупы, надеясь выскользнуть из сожженной Москвы со средствами к безбедному существованию.
Обнаруженные таким образом сокровища делил на две неравноценные части. Наименее ценное прятал в сапоги, отправлял за пазуху или зарывал в приметном месте. Драгоценности незамедлительно проглатывал, превращая собственное брюхо в надежный и неотъемный кошель.
Тюремный смотритель давался диву, какое, оказывается, превеликое множество перстней, колье и выколупанных драгоценных камушков может запросто уместиться в желудке!
Самое удивительное заключалось в том, что такая жизнь начинала ему нравиться. Пренеприятные случаи, когда его грабили другие мародеры, не казались столь ужасающими как прежде, и более не унижали в нем человеческое достоинство.
Впервые за долгие годы Модест Аполлонович ощутил себя свободным охотником среди враждебного мира, диким скифом, кочующим на развалинах античного полиса. Когда же доводилось утолять голод печеными яблоками и грушами, свисавшими с обгоревших ветвей московских садов, возможно, ощущал себя последним патрицием на пепелище священного Рима!РР
После очередной неудачной встречи с мародерами, когда из Модеста Аполлоновича вытряхнули с таким трудом добытые трофеи, смотритель тюремного замка решил таки выбираться из Москвы. Представляя, сколько стоит его брюхо, тюремный смотритель, несмотря на потери, был вполне доволен своим уловом.
По необъяснимому стечению обстоятельств путь к свободе привел его на Воробьевы горы. Модест Аполлонович там оказался не то чтобы случайно, заплутал или, уклоняясь от встречи с опасностью, нечаянно вышел к этому таинственному и неспокойному месту. Вовсе нет. На Воробьевы горы тюремного смотрителя привел непростой ход его помраченных мыслей, которые, смеясь, вкладывала в его голову шалунья Фортуна.
Смеркалось. Дождь, начавшийся еще ночью, не думал утихать, продолжая неистово хлестать землю с тяжелых осенних туч, разбегаясь под ногами мутными пенящимися потоками. По глинистой, перемешанной с сажей воде проносились горелые ветки и мусор, но Модесту Аполлоновичу намного приятней было фантазировать, что это резвящиеся в ручье форели. Вот сейчас выберет он бережок поудобнее, сядет вразвалочку, наживит на крючок червячка, закинет лесу, а тем временем раскроет сундучок для пикника, станет пить розовое вино и придаваться приятным для его сердца грезам.
В его распрекрасных, таких выстраданных фантазиях наверняка найдется место и сердечной дружбе с высокопоставленными лицами, которые откроют ему путь в высший свет, и совершенно бескорыстно поспособствуют получению достойного места. Следом подоспеют мечты об амурных похождениях, завершающихся удачным сватовством и чудеснейшей свадьбой с приданным тысяч на триста. Далее последуют еще неясные картины счастливой жизни помещика, в окружении красавицы жены, детишек и многочисленных холуев. Разумеется со всеми положенными атрибутами, как то выезды на псовую охоту, кутежи вперемешку с картами до рассвета, молодыми крестьянскими девками на сеновалах, поркой нерадивых мужиков да спроваживанием строптивых в солдаты… Разве мало о чем еще могло мечтать утонченное и ранимое сердце тюремного смотрителя?!