«Вот и хорошо, Флорушка, вот и славно, …»
Еле продыхая под тяжестью графа нашептывал Модест Аполлонович, удаляясь прочь от оврага, в котором утонули обнаженные тела мертвецов, и где оказался надежно упрятан лишенный эполета генеральский мундир.
Глава 19. Братья по лицедейству
Дождь закончился, едва перевалив за субботу, еще до рассвета нового дня. Ночные сумерки принялись разгонять неведомо каким чудом уцелевшие московские петухи.
В наступившее воскресенье терзаемый помешательством Неаполитанский король проснулся не только в прекрасном расположении духа, но и в привычной для себя телесной бодрости. Стремительно покинув постель, не одеваясь, Мюрат проскочил мимо опешившего караула и босиком выбежал в увядающий сад.
Миновав не тронутые пожаром цветники, побежал по причудливым аллеям, где подстриженные кусты подражали огранке драгоценных камней, а деревья напоминали ожившие готические соборы или увенчанные куполами романские ротонды. Внезапно мощенная мрамором дорожка сузилась, и взгляду Мюрата открылось небольшое искрящееся в предрассветных сумерках дикое озеро, поросшее камышами.
Владелец поместья на Гороховом поле, большой оригинал Алексей Кириллович Разумовский, обожал сочетать несочетаемое. Вспыльчивый и раздражительный граф, которого из-за невыносимого характера ненавидели даже родные дети, мечтал обзавестись собственным наделом из некогда потерянного райского сада, чтобы его уставший взор мог переноситься из приторного галантного века к первозданной прелести девственной природы. Оттого, не жалея ни денег, ни потраченных сил, граф разбивал вокруг диких русских озер причудливые померанцевые оранжереи с экзотическими цветниками, где камышовые заросли мирно сосуществовали с нисходящими к воде мраморными ступенями.
Выбежав к озерку, Неаполитанский король как был в ночной рубашке, так, не раздумывая, и бросился в дышащую сентябрем помутневшую воду.
Глубина приняла Мюрата захватывающим дух ледяным спокойствием, чьей силе хотелось подчиниться, навсегда оставаясь в черном царстве тяжелых осенних вод.
«Хорошо стать большой рыбой, чья власть освящена самой Природой и кучка предателей не может на нее покуситься, - с неизъяснимой тоской подумал Неаполитанский король. - A la guerre comme a la guerre… Мы еще увидим, кто кого сожрет в озере по имени Москва!»
Вынырнув из воды и отдышавшись, Мюрат заметил поджидавших на берегу охранявших его солдат, которых яростно отчитывал генерал Себастьяни.
- Все в порядке, дорогой Орас! - приветственно крикнул маршал. – В честь исцеления решил смыть остатки былого недуга в московской купели. Присоединяйтесь, мой друг!
Себастьяни только махнул рукой.
- В самом деле, зря отмахиваетесь! - хохоча во всю свою могучую глотку, прокричал Мюрат. - Император поручил нам наиважнейшее государственное дело. Для него понадобится ясность мысли, да и крепость грешного тела не повредит!
Вернувшись во дворец Разумовских с дремлющими мраморными львами, Неаполитанский король наскоро позавтракал и, не пожелав слышать никаких возражений, во главе пустого обоза с рассветом выехал в Вороново.
Единственным условием, которому маршал все же уступил, была сопровождающая рота кирасир в придачу с самим Себастьяни. Маршал так же был вынужден таскать за собой Лесюэра, брюзгливого ипохондрика, сочинителя патетических гимнов для революционной черни и «опер спасения» для новых властителей. Хотя Мюрат с превеликим удовольствием собственноручно удавил бы рыжую бестию, но требования конспирации вынуждали маршала демонстрировать Жану Франсуа свою любезность, а также изображать неподдельное сотрудничество.
- Насколько я понимаю, император получил вам расследовать дело о московском пожаре, для этого мы направляемся обыскать имение московского генерал-губернатора?
Себастьяни сформулировал, акцентируясь на слове «император», как бы желая убедиться, на самом ли деле болезнь Мюрата прошла, или он мастерски ее скрывает.
Вырвавшись из-под ареста на волю, душа Иоахима пела и торжествовала, порой срываясь к необдуманным порывам бросить обоз и, оторвавшись от тяжелых кирасир, направиться в преданные ему войска. Затем обратиться с воззванием, раскрыть гнусный заговор и вместе с победоносной армией, разделаться с изменниками как с бешеными собаками. Тогда русские безоговорочно заключат мир на продиктованных им условиях и непозднее конца осени он возвратится в Неаполь…
«Постой-ка, в какой, к дьяволу, Неаполь? В Париж! - ужаснулся своей ошибке Мюрат. - Нет, надо придерживаться плана! Они только и рассчитывают на то, что запутаюсь и совершу промашку! Обложили со всех сторон, хотят подловить на первом же необдуманном шаге… Тогда им легко станет меня дискредитировать и тем самым обезоружить. Пожалуй, навалятся скопом и удавят, как это сделали русские со своим императором Павлом. Или, того чище, объявят сумасшедшим и упрячут по-тихому в сумасшедший дом, как англичане своего короля Георга…»