Хотя иностранцев в окружении графа было великое множество, только этот незнакомец заинтересовал Машеньку по-настоящему.
- Вы не из тех иноземных заговорщиков, что вознамерились убить Бонапарта? - спросила она с вызовом, при этом нисколько не стесняясь. – Или вы из таинственных беглецов, кто скрывается у графа от своего прошлого?
- Я?.. – растерянно переспросил незнакомец, но тут же, рассмеявшись, перешел на шутливый тон. - Вам, юная госпожа, позволительно будет вступить в тайное общество? За такие намерения, батюшка не запрет ли в девичьей?
- У меня нет батюшки… Я – сирота…
Девушка вспыхнула и, еле сдерживая слезы, убежала в облюбованный ей голландский домик, в который с позволения Ростопчина перебралась из постылого лакейского дворца.
В следующий раз, когда незнакомец случайно встретил ее прогуливающуюся по тенистой аллее, он подошел к ней и, снимая шляпу, сказал:
- Я не революционер и не заговорщик, а всего лишь бродячий кукольник. Когда-то у меня был собственный балаганчик, с которым исколесил полмира. В каждом маленьком селе и в самом захудалом трактире мои куклы, без устали разыгрывали для публики «Божественную комедию» Данте. Ад сменялся чистилищем, чистилище раем, справедливость торжествовала, добро оказывалось истиной, а миром правила Любовь.
- Так значит, вы из тех мечтателей, кто хочет победить зло силой красоты?
Неожиданно их взгляды встретились. Что-то родное и близкое почудилось ей в удивительно глубоких глазах кукольника.
- Простите меня и не сердитесь...
Он ничего не сказал в ответ, только удивленно слегка вскинул брови.
- Я просто хотела вас подразнить… за карбонарскую шляпу. Сейчас на них мода и каждый повеса норовит надеть на себя точно такую. А чтобы придать себе таинственности, уксус пьют для бледности кожи. Только в Петербурге такие шляпы носить позволено, а в Москве Федор Васильевич строго-настрого воспрещает. Говорят, даже в каземат упечь может. За неблагонадежность и вольномыслие.
- Странно, что мне не сказал ни слова! - улыбнулся кукольник. - Вообще-то в Италии такие шляпы носят те, кто не может позволить себе лучшего головного убора. Для бродяг она вроде ремесленного герба, по которому добрые люди тебя бесплатно накормят, а то и вовсе предложат постой в холодную ночь.
С этого разговора Машенька стала каждый день видеться с кукольником, которого звали Сальватор. Они часами гуляли по лабиринтам аллей ростопчинского парка или пропадали в запрятанных мастерских, где в тайне от посторонних глаз кукольник сооружал огромные фигуры для задуманной генерал-губернатором грядущей постановки Апокалипсиса.
Весна 1812 года стала для Марии Ивановны лучшими днями в ее жизни. Едва только сошел снег и установились сухие дороги, как зимовавшее в Вороново семейство Ростопчиных дружно покинуло имение, перебравшись в Москву.
На удивление Маши, ее оставили в поместье, предоставив самой себе. Может быть, она так искусно избегала попадаться на глаза, что о ней на время просто забыли? В таком случае, это было чудесное, благословенное забвение!
Империя жила слухами о войне с Францией, и самой популярной темой были сплетни о возможной измене армии, потому что множество офицеров боготворили Наполеона. Второй, не уступающей темой, были слухи о грядущем восстании черни, во много раз превосходящем Пугачевский бунт. Мистики искали знамения и находили их в священном писании, Брюсовом календаре, и многочисленных предсказаниях Калиостро, побывавшем в России тому назад роковых тридцать три года.
Страх и подозрительность витали в московском воздухе. Впрочем, именно они возносили Федора Васильевича к вершинам власти.
Войдя в ближайшее окружение «тверской полубогини», как в те времена любовно именовали сестру императора Екатерину Павловну, Ростопчин сменял одну высокую должность на другую.
Едва он стал обер-камергером и членом Государственного Совета, как тут же августейшая покровительница добивается его производства в генералы от инфантерии, а в скором времени происходит долгожданное назначение в московские генерал-губернаторы и даже в главнокомандующие Москвы! До юной ли девы было той весной Ростопчину?
Недавно отметившая свое совершеннолетие Мария Ивановна впервые наслаждалась внезапно обретенной свободой. Каждое утро она с упоением скакала на любимом коне Громе, затем отправлялась в мастерские, где мэтр Сальватор завершал работу над огромными полумеханическими куклами, иллюстрирующими Откровение святого апостола Иоанна.