Часами могла смотреть, как под руками увлеченного работай мастера рождаются куклы ангелов и демонов, святых мучеников и отвернувшихся от веры богохульников. Ее занимали и поражали фигуры многоголовых чудищ, превосходящих в своих размерах не только людей, но и привычные для взгляда экипажи.
Мария Ивановна любила залезать внутрь ангелов или чудищ и, раздувая мехи с помощью встроенных рычагов, оглашать округи призывными звуками ангельских труб или извергать из звериной утробы зловещее рычание.
- Даже представить себе не могу, что станет, когда все они будут собраны вместе, в одном представлении!
- На земле тотчас же начнется Апокалипсис, - ответил Сальватор, но, прочитав в ее глазах тревогу, поспешил объясниться. - Нет, конечно же, не настоящий, а кукольный.
На это юная Мария Ивановна решительно заявила, что приложит все мыслимые усилия, лишь бы стать участницей готовящейся мистерии. Если ее несносный опекун воспротивится этому, то непременно сбежит, проникнет за любые ограждения и пусть тайно, но не позволит свершиться великому действу без своего участия.
Вечерами они гуляли по расцветающему яблоневому саду или брали лодку, отправляясь от голландского домика в плаванье по зеркальной глади пруда. С каждым днем их прогулки становились все продолжительнее, и вскоре они вовсе стали терять счет времени, с удовольствием наблюдая то за проплывающими рыбами, то за причудливой игрой, которую затевала в неподвижных водах восходящая на небо луна.
Преломляясь в глубинах пруда, лунные лучи расходились по поверхности загадочным мерцанием, прорисовывая на воде не то звезды, словно в калейдоскопе, не то странные буквы, вроде тех, которыми рука Судьбы начертала будущее неразумного правителя Валтасара.
- Как красиво и в тоже время страшно… – удивленно замечала Мария Ивановна, кутаясь в тончайшую паутинку оренбургской шали. - Никогда и нигде не встречала лунной игры, которая бы так западала в душу!
- Я видел подобное на вилле Медичи в Тоскане. В XVI веке у всех властителей было страстное увлечение играми светотени, с помощью которых посвященные надеялись взглянуть на мир и природу вещей без прикрас, но при этом сохраняя не то божественное восхищение творением, не то дьявольский восторг перед его разоблачением. - Ответил кукольник, поглаживая пальцами искрящуюся гладь воды. - Там и по сей день на дне пруда лежат стеклянные валуны, с вплавленными в них кристаллами горного хрусталя и каждую лунную ночь над водой разливается вначале серебристое, а после медное сияние.
- Отчего же исчезло подобное увлечение?
- Наверное, из-за того что человеку страшно постоянно видеть мир обнаженным и двойственным без привычного для взгляда покрова форм, скрывающих от взгляда природу вещей. От такого не только простые смертные, но и посвященные запросто сходят с ума. Вот мода на тайну и уступила место здравомыслию.
Раевская стряхнула с пальцев капли воды, как-то необычайно серьезно и даже испытующе посмотрела на кукольника.
- По-вашему выходит, что мастер сначала создаст рукотворное чудо, затем, испугавшись его природы, в ужасе отречется от содеянного?
Слова юной собеседницы поразили кукольника, насколько глубоко она смогла проникнуть в его собственные сомнения. Терзаемый желаньем славы граф стремился не дать публике зрелище наподобие тех безумных маскарадов, которые устраивала в Москве для собственного увеселения императрица Елизавета.
О, нет! Ростопчин бредил воплотить Апокалипсис в действительность, для чего, едва добившись генерал-губернаторства, всеми правдами и неправдами обзавелся в поместье мануфактурой, производящей заряды к бомбам. Теперь, в преддверии войны он пойдет на все, чтобы у его Апокалипсиса были жертвы из плоти и крови, а не из обоженной глины и папье-маше…
Беглянка оттерла со лба пот и огляделась.
Отзываясь прохладой и сыростью, ночь медленно истаивала, поднимаясь над низинами белесыми туманами, отчего казалось, что в густом воздухе тьма свисает на землю грязными лохмотьями. Вот уже не стало на небе звезд, только редкие и самые яркие ночные скитальцы упрямо продолжали свой путь навстречу близившемуся рассвету.
Прежний страх пред ночным лесом прошел, а сжимавшая сердце тревога перед возможной неудачей побега сменилась решительностью выбраться отсюда, во что бы ни стало. Пройти, а если потребуется, то и пробраться через чащобу, армейские патрули, кочующие ватаги мародеров, лишь бы вернуться обратно. Возвратиться туда, где в тайном каземате постылого опекуна, остался в заточении ее возлюбленный - странствующий по миру кукольник по имени Сальватор.