Только она помнит о своем обещании, а значит, пойдет и по неверной, грозящей погибелью трясине!
Не мешкая, срубает грозным бебутом длинную жердь и осторожно, шаг за шагом продвигается к заветному домику. Идет по топкой, хлюпающей жиже, хотя рядом ее манят изумрудной зеленью островки, усеянные голубенькими незабудками да яростно желтыми, как маленькие солнца, купавами. Ступить бы на такой островок, растянуться на нем, отдохнуть, да нельзя. Под его гостеприимной негой скрывается зловещая чаруса, бездонная прорва, несущая погибель неосмотрительному человеку. Ступишь на нее, то не успеешь и глазом моргнуть, как увязнешь в ней навсегда, сгинешь бесследно в бездонном жерле гиблого места. Оттого опытные люди никогда не доверяют красоте, всеми силами сторонясь ее чар, заранее зная, что она всего лишь заманчивая наживка на крючке, которым ловит свою добычу сама Смерть.
Над болотиной встают блуждающие зеленые огоньки, выныривают из-под самых ног, сбивают с пути, подталкивая к проклятой топи. Она отгоняет их стальным кинжалам, огоньки то шарахаются в сторону, то вновь возвращаются…
Машенька очнулась от тяжелой дремоты все у того же огромного разлапистого дуба и с ужасом заметила, что за ней пристально следили из ночной тьмы фосфорически мерцающие волчьи глаза…
Проделав изнурительный путь по размытой дороге, обоз Неаполитанского короля, наконец-то достиг Воронова. Вдыхая полной грудью чистейший воздух осеннего леса, Мюрат, растягивая удовольствие, медленно цедил слова.
- Восхитительный аромат! Мой нос наконец-то освободился от въедливого запаха гари и трупного зловония!
Тем временем возвратились отправленные Себастьяни разведчики, которые доложили, что имение совершенно пусто и вступать в него можно без всякого опасения.
- Знаете, дорогой Орас, - неторопливо продолжал Мюрат, - я предчувствую, что здесь, в логове хозяина Москвы, нас ожидают не просто трофеи, а нечто грандиозное, что превзойдет даже самые смелые ожидания!
- Вы говорите о Московской казне, про которую столько распространялся перебежчик Корбелецкий? - незамедлительно откликнулся Себастьяни. - Московское золото было бы нам кстати.
Генерал умышленно связал слова «золото», «нам» и «кстати», надеясь с помощью правильных интонаций заслужить большее доверие Неаполитанского короля или, на крайний случай, развеять подозрения в его неблагонадежности.
- Вы не поверите, дорогой Орас, но московская казна сейчас меня мало интересует. Хотя золото, и тут вы абсолютно правы, всегда бывает кстати.
На этих словах Мюрат многозначительно посмотрел на повозку, где были укрыты от посторонних глаз ряженные цыганами пленники.
- Я ожидаю много большего. Фортуна явно выбрала нас, и вот-вот откроются обстоятельства, что не просто решат участь Москвы, возможно, изменит саму историю!
Себастьяни начинал верить в то, что Фортуна избрала Неаполитанского короля для своих целей, но смысла игры капризной богини предположить не мог. Но с каждой беседой, с каждым случаем невероятной удачи или благоприятного стечения обстоятельств генералу становились очевиднее последствия, к которым приведет затея безумного Иоахима. Заговор, мятеж, бойня, море крови… О том, что произойдет дальше, размышлять было не только страшно, но и бесполезно.
Сейчас генерала больше всего волновало то притворство, которым ловко маскировалось безумие Мюрата. Он больше не называл себя Наполеоном, молчал о произошедшей подмене императора, публично всячески подчеркивая свою преданность Бонапарту.
«Случись теперь смерть императора, пожалуй, во главе армии встанет Мюрат. Гвардия его любит, кавалерия боготворит, остальные… Остальные покорно подчинятся силе.»
Прежде бредовый план Неаполитанского короля больше не казался Себастьяни фантасмагорией. Более, виделся как вполне осуществимое и даже выгодное многим решение проблемы войны и мира.
«После смерти Наполеона русские охотно пойдут на переговоры. Пожалуй, даже станут сговорчивыми. Да и во Франции это устроит не только генералов армии, но и толстосумов в Париже. Так неужели, многострадальная Франция, твоя революция и принесенные на ее алтарь жертвы, затевалась для того, чтобы однажды сын трактирщика, несостоявшийся кюре, а ныне безумный Иоахим стал твоим законным императором?! Похоже, что да…»
Прекрасный дворец Ростопчина встретил французов копотью пустых оконных глазниц, в которых все еще теплились дымы отбушевавшего пожара. Дворец, вернее оставшийся от него остов, напоминал выгоревшую Москву, и представлялся выжженным клеймом или фирменным знаком поджигателя.