Прусаки, зная о распоряжении Кутузова относиться к ним как к возможным союзникам, не стесняясь грабили поляков и, запасшись впрок золотом, массово дезертировали в расположение русской армии, где их принимали как героев. Ненавидящие и опасавшиеся французов испанцы вымещали порой так яростно свою злобу на итальянцах, что Наполеону доставляли сводки об очередных попытках русских отбить Москву.
Сам император охотнее верил в непрекращавшиеся контратаки и диверсии неприятеля, по крайней мере, этим объяснял себе нежелание Александра идти на заключение мира.
«Когда русские убедятся, что наша власть тверда и Москву им невозможно будет заполучить иным путем, как только договорившись с нами, они сами запросят мира. - Словно заклинание твердил Наполеон, все больше и больше веря собственным словам. - Остается лишь запастись терпением и выждать».
Находившийся при французском штабе перебежчик Корбелецкий, прекрасно знающий обычаи и нравы москвичей, посоветовал императору, как простым и нехитрым способом заполучить симпатии не только укрывшихся городских обывателей, но и окрестного крестьянства.
К назначенному французскому генерал-губернатору Москвы и созданию полицейского корпуса из Молодой гвардии для бутафории добавились русские коллаборационисты. Так появился не обладающий никакой властью русский городской голова, купец первой гильдии Петр Находкин возглавляющий такой же никчемный муниципалитет.
Впрочем, новые московские власти создавались Наполеоном исключительно ради трех целей: создать видимость справедливого суда на процессе о поджигателях, наладить торговлю с неподконтрольным Подмосковьем, и, наконец, организовать места для народных праздников и увеселений.
«Потому что, - по меткому замечанию Корбелецкого, - не может в России быть плох тот правитель, кто строго судит, устраивает широкие ярмарки и организует пьяные гульбища».
И закипела в Москве работа! Явных и мнимых поджигателей стали ежедневно расстреливать на площадях, да вешать в проезжих местах, отчего поджоги и дерзкие вылазки не прекращались, а только множились со скоростью эпидемии.
С ярмарками у новых властей так же вышел конфуз. Хотя в Москве французами были захвачены огромные запасы чая, кофе, сахара, табака и вина, которые продавались в десять раз дешевле своей цены, а то и вовсе предлагалось выгодно менять на фураж или муку, желающих ехать на французские ярмарки было немного. И вовсе не потому, что окрестные мужики не желали выгоды или так уж брезговали французов.
Самому жадному и нечистоплотному на руку мужику было ведомо, что все подступы к Москве перекрыты партизанами и казаками, а за каждым продовольственным обозом охотится неутомимый гусарский буян Давыдов, который любителей нажиться на торговле с врагом без колебания вешает на березах вдоль дороги. Да и сами французы не гнушались разбоем. Не смотря на указ о свободной торговле губернатора Мортье подданные Наполеона предпочитали не торговать, а отнимать. Зачастую не только привезенный к обмену товар, но и саму жизнь.
Новому московскому муниципалитету вполне удалась затея только с организацией увеселений для еще оставшихся в живых горожан. По городу расклеивались постановления властей, где и когда москвичам надлежит собираться для выражения радости и верноподданных чувств своему новому императору – Наполеону Бонапарту.
Оставшийся в Москве народ потянулся к местам гулянок. Одни, чтобы избежать голодной смерти, другие ради получения белой или красной ленты, дарующей хоть какую-то безопасность жизни. Но была и еще одна немаловажная причина популярности новых сборищ. Лица, застигнутые вне мест гуляний, тут же объявлялись шпионами и поджигателями, со всеми вытекающими из обвинений последствиями.
По иронии судьбы, самыми уцелевшими и нетронутыми местами, пригодными для народного веселья, а так же безопасными от партизанских вылазок, французами были признаны… старые кладбища!
Каждую субботу и воскресенье места вечного покоя не просто оживлялись, а наполнялись безумным весельем и хохотом. Воздух над погостами заполняли звуки духовых оркестров и разудалыми песнями цыган, тут же, прямо на гробовых плитах, разжигались самовары и разливался ром, а хороводы шли прямо вокруг могил, чьи кресты повязывались разноцветными лентами, в масть императорскому флагу…