По утру отнёс струю к Смеяне, там с врачами нашими посмеялись, они тоже сначала неправильно определили расположение этой субстанции на бобре. Половину им оставил, другую себе, мысль поутру появилась одна, как одним махом пару наши проблем решить. Федя же после завтрака в столовой, где его мигом узнали да потащили к своему столу наши ГБшники, которые за болото ходили, пошёл с дедом смотреть на минералы.
Буревой подготовился — у него таблица с указанием цен за килограмм каждого минерала. Я чуть позже присоединился, мысль об использовании струи расписывал поподробнее, чтобы не забыть. Пришёл в Геологическую службу, там Федя с потерянным видом перебирает камешки. Буревой ему по каждому цену говорит, в руке у Феди — гирька килограммовая, чтобы представлять себе сколько чего везти. Попробовали по всем камням пробежаться — корел потерялся на третьем наименовании. Решили дать ему посмотреть всё, а он пусть определит, есть ли какое сырье в его местах, чтобы его много было. От этого и плясать будем. Я же изучал пока таблицу стоимостей минералов.
— Вот это видел, вроде, и вот это. А таких у нас много, в яме одной, — Федя отобрал несколько образцов, — только проверить надо, оно ли или нет…
— Ну это понятно, это тоже… Стоп! А это что за хрень? — я удивлённо поднял голову на деда, тот хитро улыбался, — И впрямь столько получается за килограмм? Это ж почти пятьдесят рублей! Что за камень такой? И вот этот тоже!?
— Я тебе… — начал было Буревой, посмотрел на Федю, — Потом расскажу, не сейчас. Но цифре верь.
Итогом посещения вотчины Буревоя для Феди стало несколько направлений быстрого расчёта с нами. Первое — это найти нам кучку маленьких бобрят, мы их попробуем в неволе размножать, потом ему отдадим, на разведение с подробными инструкциями. Второе — это поташ. Его много надо, вот и появилось у Феди направление по сбору сена на золу, из травы лучше получался, чем из дерева. Третье — найти большие залежи каких-нибудь камней, принести их образцы, а мы уже определим их стоимость и необходимый объём. Федю по утру следующего дня отвезём, пусть пока с ребятами корельскими пообщается, а мы ему как раз подарки соберём. Негоже с пустыми руками отпускать, он хоть и данник, но со всей душой к нам, с подарками, а мы в долгу быть не привыкли. Поспрашивали Федю насчёт потребностей, половозрастного состава трёх сел, чьи заложники у нас на воспитании, да и пошли осматривать склады. Там набрали ткани, по два квадрата на каждого человека в тех сёлах, пять комплектов инструмента подготовили — топоров, пила, коса, тяпка, грабли, кирка да серп. Плюс по швейному набору на семью, иголки, нитки, напёрстки, ножницы, ножик малый, ну и рулетка с кусочком мела. Плюс еды ему в дорогу, в банках жестяных, да ещё один подарок будет, особый.
Собрали всех суворовцев да воспитанниц Смольного, построили с воспитателями, Федей, я встал сбоку, и сфотографировались на память. Как раз проявить успеем, да сделать снимков в рамках стеклянных по количеству семей из которых заложники были. Пока корел общался с ребятами, собрали фотографии, рамки, сделали список ребят. Хорошо получилось, красиво.
Федя тоже оценил по утру наши потуги на почве фотофиксации. Так прям и сел в сугроб с фотографией в руках. Она здоровая, два листа А4, да складывающаяся, на манер диптиха. На одной стороне — текст, на другой — сама фотография. Текст гласит, что, мол, это в феврале 866 года, в городе Москва, первый курс Суворовского училища и Смольного института, плюс Государь, плюс воспитатели, плюс Федор Карелин-старший изображены на снимке. Меньше сделать не получилось, качество фотографий не идеальное, лиц иначе не разглядишь. А вот тут Федя все разобрал и офигел. Попытался опять на колени бухаться, подняли, отряхнули, да кулак под нос сунули. Нечего тут штанами снег протирать и пример дурной подавать. Потом нагрузили остальное на сани. Федя смотрел за погрузкой барахла с тоской, как выяснилось, считал про себя, сколько он теперь должен. Мы его успокоили, мол, вы нам бобра подарили, а это — отдарок. Приоткрыли один короб — там лежат фотографии для его односельчан. Федя чуть инфаркт не получил, от вида количества одинаковых фотографий. Инструмент его ввёл в окончательный ступор и непонимание, кто кому, собственно, дань платит?