Спортивный костюм и кеды надел самостоятельно.
8−00 — вышел на прогулку.
8–45 — гулял со скоростью чуть выше обычной в сопровождении дежурного офицера охраны, прошел три километра, развлекая его и себя скабрезными и анекдотами про себя.
(План движения по объекту «Заречье-6» и тексты анекдотов прилагаются).
9:00 — вышел на завтрак в общую столовую объекта, чем сильно удивил всех присутствующих — жену Викторию, дочь Галину и внука.
(Меню и перечисление им съеденного прилагается).
9:30 — вызвал дежурного офицера охраны и приказал ему выкурить в его присутствии сигарету «Новость».
(Специзделие, запас на объекте имеется).
9:45 — вызвал двух своих главных помощников — Г. Э. Цуканова и А. М. Александрова-Агентова.
10:00 — работал с помощниками в кабинете, периодически делая звонки с распоряжениями по всему спектру партийно-правительственного аппарата страны.
(Список абонентов и расшифровки звонков прилагаются).
12:00 — распорядился на время послеобеденного отдыха доставить к нему для сеанса массажа некую «Нину».
Доклад закончил! Прошу прощения, товарищи, если перепутали медицинские термины. Но не врач сие писал, не врач.
Андропов (бормочет под нос): — Этой суки Нинки Коровяковой нам ещё не хватало! Уже четыре года как её выперли из массажисток в диетсёстры, а он всё о ней страдает.
(Громко) Что это, Евгений Иванович⁈ Ему уже 73, а он Нину требует?
Чазов: — Ну а что Вы хотите, любезнейший Юрий Владимирович⁈ Советская медицина она такая, передовая.
(Внимательно изучает список съеденных Брежневым продуктов на завтрак и бланки уже готовых анализов мочи и кала генсека)
Тэк-с, аппетит хороший, почки и печень работают прекрасно. Плюс здоровая украинская генетика. Ну или молдавская. Или еврейская, неважно. Вот недавно в Москве был случай. Артист… как его, который из Еврейского Конгресса, в 84 года дочку себе родил с новой молодой женой. Вы же его знаете, как бишь его… Ну как папу Жоры Цуканова звали? А на войне, мне доктор Мясников рассказывал, он и не такие чудеса видел. Рассказать?
Андропов исподлобья тяжело посмотрел на Чазова в упор через очки с тонкой золотой оправой и отрицательно покачал головой. А Чазов прямо и отважно посмотрел на Андропова. Надоела ему вся эта КГБ-шная медицина и карательная психиатрия. Он врач, а не палач! Сейчас он был похож на боевого драчливого петушка — тронь и закричит, закукарекает, бросится на обидчика.
Андропов (медленно выговаривая слова): — Что Вы мне тут Ваню валяете, любезнейший Евгений Иванович? (вернул Чазову «любезнейшего») Вы же уже пятый год его водите как телка на верёвочке, на транквилизаторах, да на барбитуратах.
Чазов (перебивая): — Которые Вы мне передаёте вместе с рецептами от неизвестных мне врачей! Хреновых врачей (кричит с истерикой в голосе)! И где только Вы их берёте, что не кончаются⁈ Я про препараты. Все зарубежного производства, я же вижу! У нас таких не выпускают.
Андропов молча встаёт и ни слова не говоря, выходит из кабинета. Для него совещание закончено…
«Интересно, сколько ещё после такого выпада проживёт Чазов?» — огорчённо подумал полковник Медведев.
Он стоял и в совершенном обалдении смотрел на академика. Он не знал что ему делать дальше, кому и что теперь докладывать? Чазов тоже посмотрел на полковника и как бы угадывая его мысли пожал плечами:
«Да х… его знает, товарищ полковник!».
— Разрешите идти⁈ — хрипло спросил военный Медведев у гражданского Чазова?
— Конечно, конечно, Владимир Тимофеевич, идите, охраняйте нашего возрождённого Феникса, да получше, — и уже в спину полковнику, — За пятнадцать-двадцать лет ручаюсь, так что никого и ничего не бойтесь.
Встреча ветеранов
16 августа 1980 года, суббота. Москва. Суворовская пл., д. 2, стр.1.
В Центральном доме Советской Армии проходила очередная встреча ветеранов 18-й армии. На неё приглашены все, кто ещё был жив. Кто уже не мог ходить сам, подвезли на машинах и проводили до кресла вежливые сержанты свехсрочной службы.
На этот раз всё было по-другому, не как раньше, и это сразу бросалось в глаза. Не было сплошных славословий в адрес бывшего начальника политотдела полковника Брежнева. Сам он был, сидел в первом ряду в окружении боевых товарищей, а славословий не было.
Бригадный комиссар, затем полковник, а в конце войны уже и боевой генерал-майор Брежнев — единственный среди «портретов», кто прошёл войну от первого и до последнего дня на фронте. Да, во втором эшелоне, но от этого не менее важном и кровавом, чем основные сражения Великой Отечественной Войны.