— Э-э-э, Вас должны были предупредить насчёт, э-э-э, дурнопахнущей ароматики, — обратился к Ирине Михайловне молодой врач, — Мы-то уже привычные.
— Да, нас предупредили… почти, — с непривычки кашляла и задыхалась доктор Машкова, длинной деревянной шваброй открывая форточки на окнах, — И что дальше мне делать с этим пациентом, доктор?
— Да что хотите! Он же теперь полностью здоров, и по эпилепсии, и по алкашке. Как очухается через полчасика, можете его домой отпустить. Он больше уже никогда, ни в приступ не завалится, ни бухать не будет. В рот не возьмёт. Ни водку, ни сигареты. Проверено. С гарантией! Скарапея своё дело знает.
— Э-э-э, нет у него никакого дома в Ленинграде! Везите его на Пряжку, я его там на отделении понаблюдаю пару месяцев, — решительно скомандовала Ирина Михайловна, — А там видно будет.
— Как скажете, доктор, Ваш пациент. Грузи его, Вася, гоним на Пряжку! И сразу обедать! — наклонился он к решётке, чтобы в ящике его слышали.
— Направление же нужно! — вспомнила доктор Машкова, — Я сейчас выпишу. Как Ваша фамилия, доктор?
— Доктор Розенбаум, Александр Яковлевич, к вашим услугам. Анестезиолог-реаниматолог Первой «гвардейской» скоропомощной подстанции города-героя Ленинграда, — улыбнулся в усы креативный врач, — Давайте я распишусь в Вашем журнале, что забрал пациента. И Вы мне, доктор, тоже распишитесь, что подтверждаете целевой расход… э-э-э, спецматериала.
А звероподобный фельдшер Вася уже грузил Олега Ивановича в РАФик под окном кабинета. В одиночку! Ох-х, здоров! РАФик как РАФик. «Скорая помощь» с синей мигалкой на крыше. Новый. Оборудован как реанимобиль. В нём было специальное место для ящика со змеёй. Только на стекле салона дополнительная зелёная эмблема. Обыкновенная медицинская эмблема — змея обвивала чашу и сверху три буквы — ГКЗ.
И змея на эмблеме вдруг повернула голову и подмигнула Ирине Михайловне. Мол, всё будет нормально, сестрёнка, не дрейфь! И застывшая от изумления доктор Машкова это всё отчётливо видела из окна своего кабинета.
Или ей это только показалось?
Сюжет 18. Вопрос лишь в точке зрения…
27 октября 1980 года, понедельник. США. Вашингтон. Белый дом. Овальный кабинет.
На носу были выборы Президента США 4 ноября 1980 года. И на очередном предвыборном совещании у действующего Президента США Джимми Картера присутствовали все основные члены его команды:
Эдмунд Маски — Госсекретарь США;
Збигнев «Збиг» Бжезинский — Советник по национальной безопасности;
Стэнсфилд Тернер — Директор ЦРУ США
… и приглашённый гость — Генри «Хитрый Лис» Киссенджер.
Перечислять все стати Генри (Хайнца, он родился ещё в Веймарской республике) Киссенджера — пустое дело. Из основных — нобелевский лауреат мира, плейбой, челночный дипломат, «всемирный консультант» и «внешнеполитический гуру». Кстати, почётный доктор Дипакадемии МИД СССР. Одни считали его миротворцем, положившим конец ядерной гонке вооружений и войне во Вьетнаме буквально заставившим это сделать Президента Картера, а другие — хитроумным кукловодом президентов.
Об этом периоде он сам писал так:
«Мне удалось совершить экстраординарный подвиг, установив в одно и то же время наихудшие отношения с нашими союзниками, наихудшие отношения с нашими противниками и устроить самые серьезные потрясения в развивающемся мире со времен окончания Второй мировой войны».
Кто-нибудь понял, о чём он?
Киссенджер действительно «Хитрый Лис». Всем было известно его парадоксальное мышление, не один раз приносившее свои не менее парадоксальные плоды. Для него вопрос всегда был лишь в точке зрения. Вот его лозунг и метод! В Мире его знали и уважали все! И он знал и общался накоротке с многими мировыми ЛПР (Лицами Принимающими Решения), включая Леонида Брежнева.
Основная тема сегодняшнего совещания в Белом доме — завтрашние теледебаты между основными кандидатами в Президенты США на предстоящих выборах — рвущимся к высшей власти актёром-республиканцем Рональдом Рейганом и демократом Джимми Картером, «уходящим» Президентом США, который баллотировался на второй срок.
Совещание было надёжно засекречено, т. к. имелось одно весьма пикантное обстоятельство. Генри Киссенджер, хоть и формально, но был республиканцем, однопартиецем Рональда Рейгана! Ему самому это было глубоко фиолетово, он уже давно сам по себе и мыслил гораздо более глобальными категориями, чем враждующие между собой американские политические партии. Но тем не менее, если о совещании с таким составом участников разнюхала бы пресса, жди визга и домыслов. Итак уже визжали как свиньи на убое.