«Осторожно: предложение про Брежнева — это почти самоубийство. Если узнают, что мы вмешиваемся в жизнь главы государства, нас сметут».
«И главное: если мы начнём лечить известных людей, Догляды сразу поймут, что мы стали слишком заметны. А заметность — это риск. Смерть Высоцкого была не просто трагедией. Это был сигнал: мир не готов к тому, что мы пытаемся сделать. Спасать людей от зависимостей — это одно. А становиться заметными настолько, чтобы спасать медийных людей, — совсем другое. И если мы сделаем это демонстративно, нас могут не просто остановить. Нас могут уничтожить».
О искони Люто, повелевай рабу твоему!
Пророчества Татьяны
29 июля 1980 года, вечер, вторник. «Дом авиаторов»
Я сидел в нашей большой круглой гостиной за круглым столом под с лампой с зелёным абажуром и по газете «Вечерняя Москва» изучал текущую турнирную таблицу Олимпиады по футболу. Мужскому конечно. Женским футболом я не интересуюсь. Времени смотреть матчи вживую или по телевизору у меня не было, поэтому хоть так, чтобы просто быть в курсе.
И была у меня ещё одна тайная цель — прояснить ситуацию вокруг якобы прорицательских способностей моей Татьяны, которая сейчас возилась на кухне.
— Танечка! — громко обратился я к ней, чтобы она слышала, — Подскажи, как сегодня в полуфинале наши с немцами мячик покатали?
— 0:1, продули! — услышал я из кухни.
Точно! И я отметил эту строчку турнирной таблицы красным фломастером. Но может быть она новости слышала, хотя Татьяна не футбольная болельщица, я знал!
— А юги с чехами⁈
— 0:2, тоже продули.
И это было святой правдой. Уже свершившейся и пропечатанной в вечерней газете.
— Ага! Значит мы с югами в пятницу за 3-е место рубиться будем! Как сыграем?
— 2:0, выиграем.
Оп-па-на! А ведь это будет только через три дня!
— А субботний финал, чехи с немцами, как? — уже гораздо осторожнее спросил я.
— Чехи… выиграют 1:0 и станут чемпионами Олимпийских Игр, — как-то странно, как будто вспоминая, ответила мне моя будущая жена и я… посмотрел на неё через Сутемь, как это делали здешние Иншие, долгим и внимательным взглядом. И что же я, блин, увидел этим своим взглядом через Сутемь?
А увидел я неинициированную Иншую со специализацией «Прорицательница», а может быть и покруче — «Пророк», больше склонную к Тьме, чем к Свету. Ну это ладно, все женщины больше склонны к Тьме. В позаимствованной мною без разрешения памяти Антона Городецкого были все эти нюансы.
Я оглянулся на двери в кухню. Встревоженная Татьяна стояла на пороге в фартуке с весёлым Олимпийским Мишкой и здорово боялась. И правильно делала! Она уже знала, кто я и откуда, и что-то про себя тоже чувствовала. Откуда-то ей пришли ответы на вопросы из будущего. Откуда, спрашивается? Неясно. Вот это ей и было страшно. И мне…
Пуговицы от демона
Деваться некуда, факт вещь упрямая, а таковым являлось то, что на Татьяну было произведено магическое воздействие. Лёгонькое такое прикосновение, разведка перед полноценной инициацией в Иншую, однако вполне достаточное для определения и зачаточного проявления её магической будущности — сильная Тёмная Иншая Пророк!
Кто и зачем это сделал? Да конечно же демон Артюр! Да конечно же в интересах Догляда Тёмных Инших!
Дело в том, что я хотел сам инициировать Татьяну, но только после рождения Светки. И только в змею, как Шуи Сисс. И вот на тебе… И я начал действовать не откладывая, потом буду с нюансами разбираться.
Я посадил Татьяну к себе на колени и положил руку ей на голову:
— Танечка! — спросил её я, — А попробуй-ка вспомнить… В этих твоих походах по московским магазинам «за иголками» к тебе никто не подходил, ничего не предлагал, чтобы забесплатно?
Татьяна сморщила лоб и честно попыталась вспомнить. И-и-и… Yes! Вспомнила моя умница!
Тут вот что…
У каждой советской женщины в доме обязательно была жестяная коробка из-под печенья, или из-под зефира, или вообще из-под дореволюционных конфет «Жорж Борман», в которой у неё хранились — нитки (белые, черные, разные), иголки на подушечке или на тряпочке (тоже разные), пуговицы всех форм и расцветок и ещё всякие швейные мелочи.
Такая коробка и была символом советского дома! Была коробка, значит у её хозяйки был дом, а у дома была хозяйка. Или наоборот! В любой последовательности. Коробка — дом — хозяйка. Дом — коробка — хозяйка. Хозяйка — дом — коробка. И одно без другого просто не существовало! Это генетика, женский инстинкт — вышла замуж, собирай жестяную коробку! И собирали конечно, как же не собирать!