И тем не менее. На открытом участке сиреневой линии Московского метрополитена я услышал именно «Вампирский вой»!
Охота началась
Я маг «вне категорий» и у меня не было морального права спокойно пройти мимо такого безобразия, как вампирша-охотница в городе. Хоть в каком мире и времени. И при таком раскладе я был обязан эту вампиршу найти и уничтожить, если больше некому! Поэтому:
— Танечка! — сказал я своей будущей жене, добавив в голос совсем немного магии и отдавая ей нетяжелые свертки с новой одеждой. — Езжай домой, дорогая, готовь обед. А я немного задержусь, дела.
Ох-х рано или поздно она меня расколет с этими моими магическими методами её убеждения. Но другого пути избежать сейчас её «А? Что? Куда? Почему? Я с тобой!» у меня не было.
— Конечно, конечно! — послушно ответила мне Татьяна и спокойно вышла на платформу станции метро «Текстильщики».
А я поехал дальше, охотиться на вампиршу-охотницу!
Московская магия
В погоню…
А я поехал на станцию метро «Кузьминки». И вампирша «пела» свою песню где-то там. Возможно в старинном Кузьминском парке. В 1980 году этот парк был ещё довольно диким и неухоженным, с развалинами усадьбы баронов Строгановых и огромным прудом. По сути, это был настоящий лес в городской черте.
По конечному направлению «песни» я чётко определил предстоящую жертву вампирши — симпатичного белобрысого мальчика лет тринадцати в клетчатой рубашке и с белой спортивной сумкой с надписью «Плавание».
Я присмотрелся к нему и увидел… А мальчик-то уже был не латентный, а самый настоящий, но пока неинициированный маг. Теперь понятно, почему «Вампирский вой» был обращен именно на него. Деликатес! Голова у мальчика мокрая. Может быть в бассейне не работала сушилка?
Поезд остановился и мальчик вышел на платформу. Пошёл к переходу в сторону Кузьминского парка ускоряя шаг, почти побежал. Я выскочил из уже сходящихся дверей вагона и двинулся следом за ним. А «Вампирский вой» звал и торопил. Вязкий и не без приятности. В него уже вплетались слова. Пока ещё непонятные, но с явной призывной интонацией. Я знал, сейчас эта «песня» заполняла всё сознание мальчика.
Ну-ну! Скоро я уже увижу эту певицу! А она меня не увидит!
Накидка безвидения
И я набросил на себя «Накидку безвидения»! Всего один квант назад во времени в пространственно-временном континууме локального объёма, достаточного для помещения туда моего тела. И всё! Здесь меня уже не было ни для кого, но я всех видел и мог действовать, как хотел! Полезнейший магический приём от Ган Глоо — макера-меламеда секретного лефа «платиновых и дважды платиновых магов». Даже если сейчас по мне ударили бы мечом или копьём, то они прошли бы сквозь пустоту.
Такой приём позволял магу им владеющим, шпионить и уничтожить целую армию магов им не владеющими, не говоря об обычных людях.
В этом же мире подобный эффект в 1943 году был достигнут Альбертом Энштейном в его Филадельфийском эксперименте, когда он на глазах восхищённой публики «убрал» с глаз долой эсминец «Элдридж» с командой. Правда, сам не понял, куда.
Кузьминский парк
Поспешая за мальчиком по тропинке вглубь парка, я оглянулся. Сзади мелькала ярко-оранжевая куртка, в которой молодой худощавый мужчина, только что поднимавшийся вместе со мной на эскалаторе, явно шёл по следам мальчика. Как охотничий сеттер. Полуприкрыв глаза и опустив их к тропинке, но неожиданно быстро и целенаправленно.
Был яркий солнечный летний день, но в Кузьминском парке с его многочисленными кронами огромных деревьев почти совсем темно. А у старинной полуразрушеной кирпичной стены барской усадьбы шевелились две тени. Я видел их как сквозь туман, подсвеченный мертвенным зеленоватым светом. Вампиры! Парень и девушка. Мальчик уже стоял перед ними. Песня смолкла.
«Как же это возможно⁈ — думал я, глядя на них в упор. — Вампирша охотится прямо посреди многомиллионного города. Причём, свободно! Улыбаясь и ничего не опасаясь! Бр-р-р!»
— Хорошенький, — тихо произнесла девушка.
У нее было худое бледное лицо покойницы. Только глаза казались живыми.
— Оставишь? Чуть-чуть, — проговорил парень.
Он улыбался. Они с девушкой были похожи между собою. Не чертами лица, а чем-то неуловимым, но общим для них — движениями, выражением лиц, интонацией слов.
Девушка насмешливо фыркнула. Посмотрела на мальчика, вытянув губы как при воздушном поцелуе, и тихо произнесла те самые слова, что вплетались в её песню: