- Расстрельного приговора еще нет?
Сергей Александрович молча покачал головой, мол, нет. Тогда медицина многозначительно подытожила:
- Тогда быстро в больницу, а то помрешь еще здесь.
Тем не менее, фельдшер и сам над Романовым поработал – перевязал раны и ушибы, некоторые просто промазал. Аккуратно наложил специальную шину на левую руку, изрядно пострадавшую. Там то ли сильный ушиб, то ли в самом деле закрытый перелом. Посоветовав Сергею Александровичу обязательно обратить врачей на руку.
А вот в местную больницу пойти не удалось – воскресение, врач не работает, как все советские граждане. Были только медсестры и санитарки, работавшие на смены. Но это не то. Процедуры и лекарства может назначать только врач, этот непременный медицинский закон существовал и в 1930-е годы.
Ничего, он никуда, хе-хе, не торопится. Недуг у него не тяжелый, местные нквдешники не до конца не избили – ни по конечностям, ни по внутренним органам. Да и вообще, в Лубянке должный порядок, в том числе и батареи были теплые. То есть в камере относительно тепло. Еда без разносолов, но добротного качества. Живи, не хочу, только ведь тюрьма!
День был длинным, но все равно прошел. В Лубянке он пока гадостей разных от следователей не ждал, тем более в воскресение. Следователи ведь тоже нуждаются в еженедельном отдыхе, должны чтить советский КЗОТ.
И, тем не менее, после обеда, когда он, развалясь на стуле, на койке разлечься не осмелился, Лубянка ведь(!), переваривал калории от казенного обеда, надзиратель вдруг, Открыв окошко на двери, скомандовал:
- На выход без вещей, на допрос!
Не фига себе! - всполошился Сергей Александрович, - это ж кому так я стал нужен, что, выходной день от себя отрывая, пришел в тюрьму! Начальство, может? Сталин и сам не обращает на выходные и своим помощникам не дает.
Но, как в ситуации не рассуждаешь, а надо иди. Надзиратель, не медля, хоть и не торопясь, провел допросную комнату. Там действительно был не обычный следователь, а сам нарком НКВД Валерий Павлович Чкалов. При Ежове случай беспрецедентный, покойник любил построить своих подчиненных. Чкалов был попроще, но и при нем работники торопились на полусогнутых. Нарком все-таки!
Хотя Сергея Александровича он встретил почти по приятельски. То есть щеки не раздувал, не кричал, и, тем более, ногами не топал. Хотя, не видя его два месяца (где-то около того) попаданец видел – заматерел бывший летчик, стал более грозным и неприступным.
Посмотрел на него и Чкалов, благо что было на что смотреть. Одно опухшее, желто-сине-зеленое лицо, как у утопленника или, хотя бы, как у несвежего покойника, притягивало.
Насмотревшись, вытянул папиросу из пачки «Беломорканал», закурил. Попаданец мысленно хмыкнул. Ведомственные, что ли, так-то не по должности табачок. Хотя бы качественный «Казбек» курил.
- Что стоишь у входа, - бросил Чкалов Романову с улыбкой, - не бойся, не укушу, сам тебя боюсь.
«Шутит, товарищ, со мной, это уже хорошо, - подумал попаданец, - вот если бы отругал, даже заговорил строго, тогда хана, значит уже отрезал от своего круга».
Он улыбнулся широко, мол, я тута, не грустный, не робкий, просто так вежливо стою у порога. Хотел все свести к шутке, но, видимо, переборщил с мимикой, нарком аж вздрогнул от такой страшной рожи.
А вот нечего распускать своих же подчиненных! Работники же НКВД били до того, что на покойника стал похож. При чем на старого, залезавшего, вонючего! От такой мысли Сергей Александрович нахохлился, насупился, подошел к столу.
Валерий Павлович тоже, похоже, пришел к тем же думам. Сдержанно, но ведь извинился:
- Сергей Александрович, от лица службы прошу прощение за этих дуболомов. Обещаю, что обязательно их накажем по всей социалистической справедливости!
Тут уже попаданец проявил откровенные чувства, такие как сильное удивление вплоть до обалдения. Всесильный нарком НКВД СССР, в чьей власти было одним росчерком расстрелять сотни, тысячи заключенных, извинился. Пусть коротко и сдержанно, без аудитории, в помещении, где только одни они… ведь точно никто не слышит?
- Благодарю, Валерий Павлович, за слова, - сказал он и пояснил: - прежний нарком НКВД Ежов скорее бы расстрелял, чем извинился. Страшный был Николай Иванович человек, будто и не человек совсем.
Говорил, а сам спрашивал глазами: нет ли прослушки и в этой комнате. А то в этом наркомате есть такие удивительные ребята, у них хватит смелости, а может и связей до самого Сталина, а может и Молотова, чтобы прослушать собственного наркома. То-то удивятся они с Чкаловым у края могилы перед расстрельной командой!