Позже, когда в Запорожье открылись первые театры, Агриппина Фотиевна перестала скрывать от родных свои посещения культурных заведений. Теперь она ехала к Павлу с ночевкой, с тем чтобы вечером пойти на театральное представление. Благо, что его дом оказался почти в центре города, куда до Клёпы, до Екатерины Фотиевны и до театров можно было пройти пешком. Огорчало только то, что культуру заполонял местный диалект языка, южно-русский, который она не любила. Но это было терпимое неудобство.
В этом увлечении ее охотно поддерживала только Клёпа, и она не понимала, чем питает свою душу младшая сестра, чурающаяся новизны... Павел жил совсем простой жизнью, ему некогда было думать о душе больше того, что требовало православие. Редко-редко с нею ездила в город дочь Александра, но о ней разговор отдельный...
Домой Агриппина Фотиевна возвращалась с осознанием того, что новая власть России уравняла ее с родственницами. И теперь ученый муж Екатерины едва ли больше весил, чем ее сын Павел, которому она да ее мать Мария Рудольфовна передали свое ремесло, а Павел уже привлек к нему и своего сына Михаила. Да, сейчас они перебиваются грязноватым промыслом — перешивают тряпье, которое скупают на барахолках, перекрашивают его и там же продают как новое... Зато у них есть крыша над головой, еда и одежда. За них можно было не волноваться.
Часть 4. Юность Павла
Потомки Зубова
Приезд Павла в Россию готовился не один день — он стал делом нескольких поколений Диляковых, начиная с Дария Глебовича, уехавшего из нее, и с Гордея Дарьевича, помнящего Россию и вожделевшего снова вернуться в ее пределы. Павел всегда это помнил, даже более того — ощущал всем сердцем, поэтому к своей поездке готовился тщательно не только в физическом смысле. Он готовил свою мать Сару к долгой разлуке — на годы. И наказывал сестрам — родной Като и выросшей в их семье двоюродной Маре — слушать мать, поддерживать ее во всем.
— Как только я закреплюсь в России, так сразу заберу вас к себе, — повторял, собираясь, словно старался накрепко вбить эту задачу в свои планы. — Бедная наша страна после потери государственности пошла по рукам то Сасанидов-зороастрийцев, то арабов-басурман... И хоть наиболее богатая и населенная часть нашего народа состоит из христиан, в нем все же проживает много иудеев. А они разрушают наши верования. Это по их вине, — продолжал Павел Емельянович, — мы никакие не христиане! Мы несториане, а это, с точки зрения Византии — ересь.
— После того как наша аристократия забыла свой язык и теперь говорит на арабском да на фарси, — поддерживала сына мама Сара, — надеяться нам на нее не стоит. Предатели за свой народ воевать не будут.
— Да, в то время как простые крестьяне, составляющие основную часть наших людей, говорят на арамейском. И они настроены настолько патриотически, что ради спасения отчизны согласились бы перенести любые трудности. Но вы правы, мама, — за интересы изменников они погибать не станут. Ассирийцы расколоты, так что свободы нам не видать. И мы правильно решили слиться с Россией. Нам на своей земле не найти приветливого уголка. Надо пробиваться к настоящим христианам. Тем более что во всех нас течет русская кровь!
— Главное, что в нас живет русский дух, сынок, — ответила мать. — Он важнее всего. Запомни: твой друг не тот, в ком течет родственная кровь, а тот, кто разделяет твои мысли. И еще. Ниточки, по которым следует идти, у тебя есть — корни Диляковых и потомки Зубова. Начни с их поиска.
— Так я и думаю, мама, — обещал Павел. — Заеду в Россию с юга и сразу отправлюсь в Екатеринослав, куда стремился Василий Григорьевич. Узнаю хотя бы, доехал он домой или нет... Ну, а потом отправлюсь в Москву.