Достаточно налаженный путь из Багдада в Екатеринослав в 1914 году уже не был таким тяжелым и долгим, как веком раньше. Протяженность его составляла чуть больше двух с половиной тысяч километров, но на их преодоление уходило гораздо меньше времени против того, что потратили Дарий Глебович и Гордей в 1829 году. Главное было найти перевозчика, чтобы не ехать на перекладных. Тогда можно было управиться за неделю.
Ехать через всю Грузию, Владикавказ и Пятигорск Павел Емельянович не захотел все из-за той же необходимости преодолевать на этом маршруте Главный Кавказский хребет по Военно-грузинской дороге. Всего 208 километров, но они совершенно отпугивали багдадского путешественника. В их семье остались столь жуткие легенды об этом маршруте, что решиться ехать по нему мог только до крайности отчаявшийся человек.
Поэтому Павел Емельянович выбрал поездку до Батума, оттуда морем до Керчи, где буквально в 1913 году открылся морской порт, а дальше сухопутным транспортом до места назначения. Поездка показалась ему приятной. И он понимал почему — потому что она не была связана ни с каким делом, кроме самой поездки. Ему не надо было думать о перевозке товара, чем всегда были отягощены его другие вояжи.
Наконец, он попал туда, куда стремился. Екатеринослав произвел на Павла Емельяновича умиротворяющее впечатление. Это был город-труженик, красивый и основательный, хотя намного меньше разогретого солнцем Багдада. И намного спокойнее.
На месте заморский путешественник поступил просто — купил «Справочную книгу Екатеринослава», где был раздел «Список жителей города Екатеринослава». В нем он сразу же нашел адрес Зубова А. Г., проживающего по улице Петроградской{31}, в доме № 1. Пошел по указанному адресу. Это оказался частный жилой дом, кирпичный, довольно большой, в два этажа.
На стук дверь открыл швейцар.
— Александра Григорьевича уже нет, — сообщил он. — Давно никого из Зубовых нет. Осталась только внучка, дочкина дочь. Но она вышла замуж в Александровск и сменила фамилию.
Павел Емельянович попросил помочь в поисках этой внучки Александра Григорьевича Зубова, изложив основные сведения о себе — что он из Багдада, что ему надо найти потомков Василия Григорьевича Зубова, и все прочее...
— Так Василий Григорьевич старшим братом Александру Григорьевичу будут! — обрадовано воскликнул швейцар. — Как же, мы знаем его! Между ними разница была четырнадцать годков. Жил он тут, возле родни. Во-он его окошко, — швейцар вывел Павла Емельяновича на улицу и показал на одно из окон второго этажа.
— Это воспитатель моего прадеда, деда и отца. Он жил в нашей семье...
— Господи, неужели вы из Диляковых будете?
— Именно из Диляковых, — улыбнулся молодой человек и отрекомендовался: — Павел Емельянович.
— Страсть из какого далека вы приехали! — хлопотал возле приезжего швейцар. — Да чего же, дам я вам адрес Клёпы... Только знаете, — он засмущался. — Не обессудьте, конечно, но Клёпа... Деликатное дело. Клеопатра, значит, родилась от дочери Александра Григорьевича. Калечной была та дочь, горбатой. Говорили, в детстве упала... Замуж, конечно, выйти не могла... Записали Клёпу на какого-то родственника, впрочем, тоже Зубова. Так что найдем ее, найдем... А об вас Василий Григорьевич много сказывал, с любовью. Все время вспоминал!
Покашливая, швейцар попросил прийти к нему через четверть часа и закрыл за посетителем дверь.
Так через четверть часа у Павла Емельяновича был на руках адрес Клеопатры Соломоновны Мейн, с указанием того, как к ней проехать. Все же швейцар перед прощанием еще поговорил с заморским посетителем, сообщил, что младший из братьев умер в 1893 году, в 68 лет. А старший — через год, когда ему исполнилось 83 года.
— Ах, полезный был человек! — все восклицал он. — На все пригожий.
Павел Емельянович очень тепло расстался с первым русским человеком, которого встретил на своем пути и который так душевно помог ему. Главное, он узнал то, за чем сюда приехал. Да, их дорогой Василий Григорьевич, казалось, неотделимый от них, почитай полстолетия жизни им посвятивший, благополучно добрался в родные края, нашел младшего брата, обрел семью. Он и тут успел памятный след оставить — прожив рядом с братом почитай 20 лет, воспитал братову внучку. Остальных же членов родни досмотрел до последнего часа и проводил в лучшую обитель. Теперь от него осталась только эта воспитанница, внучатая племянница.
Видеть ее после всего узнанного Павлу Емельяновичу надобности не было, ведь он даже могилку Василия Григорьевича нашел, положил на нее цветы, посетовал покойнику, что он рано уехал из Багдада — мог бы еще лет 12-15 с ними прожить, а уж потом ехать к своим на вечный покой... Впрочем, как знать — может, он тут нужнее был. Видишь, сказал разговорчивый швейцар, что старик не болел вовсе, а умер от тоски по тем, кого тут перехоронил: брата с женой и дочь их, горбунью.