Павел Емельянович привез их в Александровск не просто так, не ради знакомства, скрепленного маленьким путешествием, а для того, чтобы они посватали за него Александру Сергеевну Феленко. Он хотел, чтобы они все сделали правильно, по православному канону.
— По канону не будет, пока ты не выкрестишься из своей ереси, — сказал Родион Ильич. — Уж извини, конечно, но наш батюшка тебя венчать не станет, нехристя.
— До венчания дело даже не дойдет. Прежде всего, — предположил Виктор Иванович, — невеста согласия не даст идти за басурмана.
— Значит, надо креститься? — окончательно уточнил Павел Емельянович.
— Надо, только... — Виктор Иванович не знал, продолжать ли.
— Что?
— Да долгое это дело! Канительное, — признался Виктор Иванович. — Это же не делается с бухты-барахты. К крещению долго готовиться надо: пойти в храм и столковаться с батюшкой, пройти собеседования, купить все для обряда, молитвы выучить. Говорю же — замаешься. А у нас... свободного времени не так много...
— Еще надо крестных найти, — вставил Родион Ильич. — Ну допустим, я по-родственному, соглашусь усыновить тебя в духе, — засмеялся он, — но еще и крестная мать нужна.
На совете присутствовал также Павел Сергеевич, брат Александры Сергеевны, с тревогой переводящий взгляд с одного говорящего на другого.
— Да Клёпу матерью берите. Клёпу! Куда она денется? Согласится! — встрял он в разговор.
— Да, понимаю, — наклонил голову Павел Емельянович. — Чтобы вас недолго тут держать, можно креститься в Москве...
— И что, Клёпу в Москву везти? — опять оживился Павел Сергеевич. — Сидеть там с нею? Придумать такое... Тогда уж лучше в Славгород ехать. А что? — он оглядел притихших собеседников, обрадованный своей неожиданной придумкой. — Там тебя, Павел, с утра выкрестят, а после обеда пойдете свататься — свои же люди кругом, понимающие.
— Хорошо бы, если так быстро. А это будет по канону? — забеспокоился Павел Емельянович.
— Во! Конечно! — Павел Сергеевич подскочил на стуле от нетерпения. — Пойми, в больших церквях существуют очереди, а в селе — благодать. Знаешь, сколько людей придет в церковь? Все село сбежится. Шутка ли сказать — заморский еврей выкрещивается!
— Я не еврей!
— Да какая разница! — махнул рукой Павел Сергеевич. — Все равно людям интересно будет.
— Ну зачем ты его людьми пугаешь? — вступился за родственника Родион Ильич. — Мы договоримся с попом сделать это при закрытых дверях.
— Ну и при закрытых можно...
На переговоры насчет крестной матери для Павла Емельяновича к Клёпе послали Родиона Ильича — красивого и разбитного человека. Он расписал ей все прелести поездки в Славгород, где она ни разу не была. И Клёпа всплакнула.
— Знал бы Иван, что я поеду к его сестре Агриппине... побываю в ее доме... — вытирая слезы, говорила она, — наверное, одобрил бы меня. Он любил ее... Вот и Павлика у нее забрал... на воспитание.
— А вечером Александру Сергеевну засватаем, — соблазнял женщину дальше ушлый молодец. — Красивая она у вас?
— Ой, красивая! — отмахнулась двумя ручками Клёпа. — А уж мастерица какая — не сказать. Все умеет. Портная!
— Значит, вы согласны быть крестной матерью Павлу Емельяновичу?
— Ну... выходит, что согласна. Я и Павлика нашего крестила. Они же почти ровесники.
Нет необходимости описывать поездку в Славгород, крещение Павла Емельяновича и его сватовство к Александре Сергеевне. Все произошло в назначенный день и протекало ровно, тихо, аккуратно — как и любое тщательно подготовленное дело.
Заканчивался апрель 1914 года, весна продолжалась. Свадьбу назначили на 20 июля (по старому стилю это было 7 июля).
Дабы не надоедать будущей родне, Павел Емельянович до самой свадьбы странствовал по России: вернулся со своими новыми друзьями, Орешниковым и Моссалем, в Москву, осмотрел ее, потом поехал в Петербург, а оттуда — на кавказские воды. Короче, гулял и отдыхал.
Медовый месяц молодые провели за границей. В августе отдыхали в Италии, а в сентябре, когда начались модные салоны в Париже, поехали туда. Александра Сергеевна не упускала случая соединять приятное с полезным.
Спасительный Багдад
С побега молодой семьи Диляковых в Багдад началась данная книга. Повторно описывать его нет надобности, а лучше с того места продолжить рассказ, напомнив, что в июле 1915 года у молодоженов родилась дочь, которую Павел Емельянович, помня отцовские легенды о Пушкине, назвал Людмилой — в честь одной из героинь русского гения. А 2 августа 1919 года (20 июля по ст. стилю) родился сын, названный Борисом в честь первого русского святого — Бориса Владимировича. Собственно, Глеб Гордеевич, дед Павла Емельяновича, тоже был назван в честь первого русского святого — Глеба Владимировича, брата Бориса.