Ехал он по новым документам, и конечно, с измененной прической и в новом костюме… Покинув Вавилон, он вообще постарался так преобразиться, чтобы на первый взгляд кардинально отличаться от ближневосточного человека и походить на бессарабского еврея, каким значился по новому паспорту. Прежние знакомые не должны были сразу узнать его. К сожалению, голос оставался прежним. Зато можно было говорить не на родном языке, а на румынском, и это давало шанс на еще один отличительный штрих. Румынский язык Павел Емельянович бегло знал и раньше, ибо когда-то бывал в Бессарабии, и теперь легко вспомнил его и расширил словарный запас. В Кишиневе он упрямо говорил только на местном диалекте — таков был его метод изучения языка. Трудно поверить, что иноземная речь значительно меняет внешность человека, но это так, ведь при этом на лице работают другие группы мышц, иначе двигаются губы, изменяется вся его мимическая гамма.
Багдад встретил путешественника жарой, от которой он успел отдохнуть в Кишиневе.
Попав в родной город, Павел держался осторожно. Правда, возвратился к старому имени и виду, а заодно и прятаться от знакомых тут не стал, так как это было лишено смысла, наоборот — пусть все знают, что он никуда не делся. Он этого и добивался! Но по игорным домам и клубам не пошел, вместо этого постарался увидеться с некоторыми лояльными знакомцами из среды картежников, словно случайно встретив их на улице.
Поговорил с одним, с другим, с третьим и убедился, что отношение к нему не изменилось, потому что Иероним отделался легким испугом и сейчас жив-здоров. Только бахвалится, что не простит проигравшему карточный долг, для чего поднял на ноги всю родню и с ними ищет должника днем и ночью.
— Чего меня искать? — добродушно усмехнулся Павел. — Я тут, ни от кого не прячусь. Только вот брать у меня нечего, увы, давно все проиграл.
— Вот врун, — смеялись картежники, — а нам он сказал, что нащупал тебя в другом городе и поехал туда трясти тебя за грудки.
— Смотри ты, и после случившегося он не боится один на один встречаться со мной! — Павел покачал головой. — Разве он не убедился в силе моей руки?
— Так он поехал не сам, а с братьями.
— Ого! — присвистнул Павел. — Так-таки всех братьев за собой и повез?
— Их у него всего два, — сообщили Павлу.
— Два — это маловато, надо было еще и сынов взять…
— Сынов у него нет, он специалист по дочкам. Однако, его братья — опасные типы. Очень опасные.
— Интересно, где же он меня «нащупал» и куда поехал? — задумчиво произнес Павел. — Неужели он знает такие места, где можно основательно спрятаться…
— Этого не сказал. Но уехал с братьями, это точно.
— Ну и пусть ездит, — Павел махнул рукой. — С картами я завязал, так что придется нашему Ронику по возвращении просто успокоиться. Если встречу его, похлопаю по плечу, а если вы встретите, то передавайте привет от меня.
— Знаешь что, — сказал один из картежников, — он так агрессивно настроен… Короче, ты не шути и береги детей, а то он на все способен. Постарается прижать тебя крайними мерами.
— Ладно, спасибо за предупреждение.
С тем Павел прекратил сбор информации. Хорошо хотя бы то, что он никого не убил и что его не ищут жандармы… Значит, его фамилия замарана только картежным долгом и со временем можно будет вернуться к ней, — сгоряча размечтался Павел.
Естественно, он поспешил назад, к семье. Уже сев в поезд, отрезвел от радости: если Роник жив, то он, Павел, оказался в большой опасности, ибо тот житья ему не даст! Возвращался с тревогой на душе, подгоняя время. Он знал правила, которых придерживались картежники: должников они не убивали, а старались любыми методами содрать с них долг — и вот тут жалости не знали. Потом могли даже и убить, но так поступали только ненормальные.
Зато застращать должника, надавив на кого-то из членов его семьи, а то и убив, — это практиковали часто. Значит, враг, которого нажил Павел Емельянович, прежде всего опасен Людмиле и Борису, ибо может покуситься на их жизнь, а затем постарается отобрать-таки свой выигрыш.
Такого негодяя следовало не просто опасаться — его нельзя было оставлять живым. Незаметно Павел начал строить планы, как можно навсегда устранить Иеронима… Если бы только можно было найти простой способ, допустим уговорить его! Но нет, Гелб не успокоится, у него ведь есть два брата, на которых он надеется… Павел начал думать и о братьях. Конечно, те братья не знали Павла в лицо, тем более не знали его новое имя… Это были его реальные преимущества, и ими можно было воспользоваться.