— Странно, что кочевники, по сути остающиеся таковыми, сгрудились вдруг тут тесным образом, — заметил Глеб. — Словно они стали оседлыми.
— Очень своевременное наблюдение, — похвалил его Гордей. — Видишь ли, мой друг, османы стремятся контролировать пустынных бродяг в рамках программы усмирения их бедуинских побуждений. Для этого предоставляют им наследственные земли в надежде, что это крепче привяжет кочевые племена к одному месту. Вот они и сгрудились.
— Надолго ли... — буркнул Василий Григорьевич, очень не любящий кочевников, — старик женится.
Чем дальше они отъезжали от Евфрата, тем настойчивее на них налегала пустыня, пока они не поняли, что давно уже проникли в нее и обрекли себя на незавидную жизнь не на один-два дня.
— Вот вам, любезный Василий Григорьевич, и богатства, доставшиеся блуждающим арабам от Творца, — с усмешкой сказал Гордей, явно сочувствуя жителям пустыни.
— А кто их просил несметно плодиться? Я, что ли?! Вышли бы потихоньку из этого ада, поселились возле нормальных людей и вели бы себя смирно. А там бы про их происхождение и забыли бы, стали бы считать их благородными людьми. Так они же нет — настаивают на своих мерзостях, вот что возмутительно!
Доехав до Сирийской пустыни, представляющей собой своеобразную степь, путешественники сменили лошадей на верблюдов и пошли караваном, потому что в дальнейшем большая часть пути пролегала через каменистые, слегка занесенные песками пространства. Такова была эта местность.
Пока старшие вели перепалку, Глеб все еще жадно рассматривал пустыню, не понимая, что началась длинная часть путешествия, скучная и однообразная, что она еще надоест ему. Погода с продвижением на запад становилась все более жаркой. Несмотря на время года, палящий ветер обжигал лица, навстречу путникам широким фронтом летели белые бабочки, совершавшие массовое переселение из высыхающей пустыни к далеким участкам, где еще была растительность и цветы. Насекомые страдали не только от голода, но и от жажды, поэтому тут же облепляли потные лица наших героев, погибая под ударами их ладоней.
Пустыня не располагала сплошным растительным покровом. А то, что произрастало на ней, пробившись между камнями, было кустарниками и травой, да и те оживали только в зимний период дождей.
Животный мир пустыни тоже был беден, преимущественно состоял из насекомых. Хотя иногда вдалеке можно было видеть пробегающие стада страусов. А так хотелось увидеть хоть одно живое существо!
— Говорят, когда-то здесь водились львы, — заметил Василий Григорьевич. — Не хотелось бы встретиться.
— Теперь их нет, — ответил Гордей, — охотники извели. А оставшиеся счастливцы ушли отсюда из-за недостатка пищи.
Как-то они устроились на ночлег около небольшого ручейка, вокруг которого не преминул образоваться оазис. Его пересекала невысокая каменная гряда, возможно, древние развалины. Там была расщелина, где раньше зимовали кочевники со своим скотом, изрядно наследив после себя. Теперь они отсюда ушли, оставив неистребимую вонь и основательно изуродованную землю. Вокруг зеленело и цвело только то, что было недоступно животным, — барбарис и карагана, колючки. Местность казалась угрюмой, хоть тут была водичка, а вокруг расстилались светло-желтые краски дробящихся от времени камней и песков, имеющие мало общего с угрюмостью.
Конечно, Глеб не удержался от того, чтобы не обследовать ущелье. Глубоко он заходить не стал, но и недалеко от входа нашел много интересного. В частности, валун с древними надписями. Он возрадовался своему открытию, понимая, что впереди его ждут более удивительные находки.
Ночь была душной и жаркой.
Рано утром, едва только зардела зорька, путники, наспех позавтракав, пустились дальше, покинув оазис и углубившись в пустыню. Вокруг царило безлюдье, не существовало никаких признаков человека. Лишь кое-какие приметы дороги напоминали о том, что тут ходят караваны. Редко-редко можно было их встретить. А однажды им случилось увидеть стадо верблюдов — больших, с непривычными формами, с длинными клочьями линяющей шерсти. За ними на коне ехал черный старик.
Находя то тут, то там подходящее место, путешественники останавливались на отдых, поглощая при этом горячий чай, который тут же через поры выходил наружу. И снова перед ними расстилался путь по каменистой пустыне, мимо иногда попадающихся голых валунов. Вокруг — не успевшая подняться и уже выгоревшая растительность, сухость и жара.