— Чадолюбивый человек не захватывает чужие территории, не истребляет народы, не оставляет своим потомкам в наследство проклятия и пожелания гибели со стороны покоренных, — многие багдадские мусульмане искренне так считают и откровенно об этом говорят.
— Покорять надо силой рассуждений, правильным поступком, лучшим примером, чтобы тебе желали уподобиться, а не мечом, — добавляли другие.
Наверное, только эта тень осуждения и стыда за узурпаторские преступления предков, тень раскаяния за их грязное дикарство кое-как примиряла арабов с остальными, кто чувствовал ее и принимал от них.
«Никогда турки не будут исконными жителями Палестины, — думал Гордей, задумчиво посматривая на окрестности, но не видя их, — пусть хоть тысячелетия пройдут. Они навсегда останутся тут презренным ворьем, бандитами, алчными варварами — потому что не добавляют славы святым местам, а бесчестят их. И арабы в Месопотамии навсегда останутся чужаками, хоть и в сотом поколении народятся там, — вина их предков за погубленную великую цивилизацию никогда не будет смыта с них. Вот вам, господа, и первородный грех, передающийся их детям от рождения.
Как мудро сказал тот змеелов, что поставляет нам целебный яд, — “Нельзя другим навязывать ненависть к своим детям, это убийственно”. Великая мысль. Вот что значит прочувствованное прозрение!».
О первородном грехе и смежных вопросах
Немного нарушая последовательность этого повествования, надо сказать, что позже Гордей вернулся к обдумыванию ненависти, полученной в наследство от предков за их посягательства на чужое, и развил дальше некоторые другие мысли. Он еще раз перечитал стихи Книги Бытия 3:1-23 и окончательно открыл для себя, в чем состоял первородный грех.
Если отойти от религиозной риторики и изъясняться языком современных обывателей, то первые люди, Адам и Ева, жили в мире, где все принадлежало им, кроме дерева запретного. И они принадлежали всему. Они были слиты с этим миром, неразделимы с ним, были его естественной частью.
Но вот повеяло соблазном, неважно, от кого он исходил, и у первых людей возникло искушение поесть чужих плодов и тем самым пойти против мира, нарушить единение с ним — отделиться, стать в стороне от него. А значит, больше ему не принадлежать — отделить свои интересы от интересов мира. Все сразу же раздвоилось в Эдеме и появились отношения: мира к людям и людей к миру.
Отныне ситуация изменилась и стала такой: мир продолжал существовать, по-прежнему принадлежа первым людям. Но первые люди для мира, вернее ради мира, существовать перестали, ибо нарушили равновесие и в дальнейшем стали считаться только с собой, со своими желаниями. Внешне они оставались частью мира, но внутренними побуждениями уже жили для себя, ибо их желания подавили то, что диктовалось извне (теперь уже извне, когда они отделились от мира): и веру мира в них, и свое молчаливое согласие следовать его заветам, или законам.
И по своей воле впали они из намерений в деяния, в объятия алчности. Они совершили посягательство на то, что им не принадлежало, чего они не должны были касаться. Неважно, как названо в Библии то, что они присвоили. Пусть это будут плоды дерева познания добра и зла — это всего лишь символ, красивый символ украденного, придуманный составителями Святого Писания из снисходительности, чтобы облагородить их низкий порыв к владению чужим, запретным. Дескать... стремление к познанию все же не столь омерзительно, как вожделение к материальному обладанию.
Причем поступок первых людей был не просто воровством, они не просто украли плоды с дерева, это было бы еще полбеды. Можно украсть яблоко, но понимать, что дерево не принадлежит тебе. Нет, с первыми людьми случилось более страшное. Они стали считать и дерево и землю, на которой оно росло, — тоже своими, как и остальное, что было в Раю.
Откуда это следует? Из того что они не раскаялись в содеянном! Они больше не считали, что украли, а полагали, что взяли свое. И начали скрываться и менять свой облик. В самом же мире Рая, если не считать отделения первых людей от него, ничего не изменилось. Но это мир так считал, до поры до времени не ведающий о том, что творилось с первыми людьми.
А первые люди уже так не считали. С их точки зрения, в мире изменилось многое: во-первых, он потерял их, начавших смотреть на него со стороны; во-вторых, изменился и в оставшейся без них части.