Итак, после узурпаторства, содеянного первыми людьми в отношении запретного дерева, и самовольного отделения их от эдемского мира — появилось то, что позже назвали отношениями сторон. Отношения неизбежно зарождались там, где возникали стороны — то есть, где происходил раскол, разлом, раздвоение. А вместе с отношениями возникала их систематизация, закрепленная в правилах, — нравственность. Ну а дальше шли надстройки — контролеры и хранители нравственности, ибо все равно же мир, пусть и расколотый, стремился к своему изначальному состоянию, к тотальному добру, которое теперь, с появлением зла, нуждалось в охране и защите.
Все это было плохо, ибо разрушало Эдем, но вернуться в прежнее состояние он уже не мог — невозможно войти в одну и ту же реку дважды.
Это были неожиданные и ошеломляющие открытия, позволяющие по-новому смотреть на привычный мир, на суету людей и глубже понимать их, видя уже не с возвышенности своего опыта, а с горы всечеловеческого знания. Попутно с этим подумал Гордей и о детях, об отношении к ним. С удивлением для себя он понял: детей нельзя рожать просто так, только потому что они являются следствием соития с женщиной, ибо это скотство. Детей надо производить на свет обдуманно, по-человечески, с расчетом на их будущее.
Если человек любит свое дитя, то должен обеспечить ему поддержку в мире — и материальным благом и наличием единокровного друга. Значит, родить еще одного ребенка, максимум двух — чтобы в зрелом возрасте гарантировать защиту от одиночества. Иметь больше детей нельзя, дабы не стали они врагами друг другу, дерущимися за место под небом и за наследство. И дабы не превращать свои добродетели в источник зла.
Вот есть у него кроме Глеба две дочери, Анна четырех лет и Ефросинья двух месяцев, названные в честь подвижниц земли Русской, и хватит.
Гордей и так и сяк взвешивал выводы, к которым продрался через мыслительные тернии, и остался в убеждении, что после поездки ему будет о чем говорить со своими слушателями и собеседниками по любомудрию.
***
И вот под вечер одного из последних дней января они приблизились к той самой «каменной зубчатой стене средней высоты», что виделась им издалека, и постучали в закрытые ворота. Им сразу же открыли.
Всего в стене-крепости было шесть действующих ворот. Почему «действующих»? Потому что были и другие, более старые — в том числе расположенные в восточной стене Золотые ворота, наряду с воротами Хульды и маленькой калиткой, — которые стояли замурованными уже на протяжении столетий. В какие именно ворота въехали наши путники — неизвестно. Вестимо, в какие-то из северных.
Немного поблудив, решили, что лучше всего остановиться в монастыре. Для этой цели у них были прошения от официальных багдадских представителей христианства, взятые на всякий случай. Оказалось, что они поступили предусмотрительно, потому что все мирские подворья были переполнены. Побродив немного по городу, нашли вскоре монастырь святых царей равноапостольных Константина и Елены.
Несказанно обрадовался Гордей, когда, глядя на него и Зубова славянские лица, с ними тут заговорили по-русски. Сколько лет он не слышал родного слова из чужих уст! Это была просто несказанная музыка, пролившаяся на них с Земли Русской.
— Тем не менее мы не из России, а из Вавилона, — тихо ответствовал по-русски Гордей, называя свою новую страну так, как принято было на востоке, и с теми словами подавая свои бумаги. — Так сложилась судьба.
По поданным бумагам им предоставили для отдыха тихие удобные кельи, предупредив, что это только до утра. А утром надо будет решить сие дело об их пребывании в монастыре с архиереями.
Турки не были бы варварами, кабы не стремились вставить свой поганый клин в любое хорошее дело для глумления над ним. В Иерусалиме они отличились тем, что запретили кресты и колокольни, и православные монахи били в доску вместо колокольного благовеста. Услышав эти странные глухие звуки, разбудившие их, и узнав, что они означают, путники поспешили на утреню, а после нее Гордей вошел в синодик, где обычно архиереи приглашают паломников записывать имена для поминовения и жертвовать для пропитания братии, для свеч и лампад, и произвел необходимые вклады, за счет которых их обязались содержать во все время пребывания в Иерусалиме.
Решив эти дела, два последующих дня наши путники посвятили отдыху от тряски, от которой больше всех страдал Гордей. Они отмывались от песка и осваивались, наслаждались горячим питанием и более влажным воздухом, чем багдадский, за счет чего он казался им более чистым.