— Да что вы, дядя Василий, такое говорите! — вскричал Яков, едва Зубов затронул в разговоре с ними свою тему. — Даже сомнения ваши для меня обидны. Вы же нам почти что родной человек. Конечно, приезжайте, когда захотите и оставайтесь сколько угодно. Вот, ей-богу, выдумали выяснять, да? Скажите, отец?!
— Это возраст делает людей неуверенными, сынок, не удивляйся. А в остальном ты прав, господин Зубов не просто так наш знакомый и не просто хороший человек. В отрыве от Родины, в тоске по ней он исполняет сложнейшую и святую русскую миссию на османском востоке, держит тут наши культурные рубежи, за что достоин особенного уважения, и мы будем ему всегда рады. Так что, Василий Григорьевич, — Моссаль повернулся к смущенному просителю и обнял его, — брат мой дорогой, милости просим приезжать к нам в любое время. Почтем за честь принять вас.
— Да ведь мы еще, полагаю, не единожды увидимся с вами тут? — спросил Зубов.
— Уж в этом не сомневайтесь, если даст Бог здоровья, — усмехнулся Петр Алексеевич.
Завет Гордея
Идея с переделкой дома, о которой стало известно год спустя после того, как она была впервые высказана Гордеем, скорее всего спонтанно, Раманом воспринялась серьезно. Видимо, не так уж неожиданны и необдуманны, не так уж самодеятельны и безосновательны были эти спонтанные речи, появляющиеся без видимых причин, коль они приходились ко двору. Видимо, отсутствие их связи с окружающими реалиями, с имеющимися фактами — лишь иллюзия, морочащая того, кто не заметил и не осознал такую связь.
Раман сам давно посматривал на дом. Понимая, что это мощное, возможно, не один век стоящее здание, которое простоит еще тысячелетия, является ценным памятником древности и перестраивать его нельзя, он понимал также и то, что оно перестает удовлетворять его масштабы и нужды. Надстраивать второй этаж, как делают многие, сохраняя первоначальный стиль постройки, он не хотел — все-таки основа под стенами не рассчитана на такие нагрузки. Вдруг под их весом здание, стоящее вблизи реки, поплывет и разрушится? Потом, как часто бывает, эти мысли остыли и перестали его тревожить, отошли на второй план, и вот опять напомнили о себе, теперь уже с подачи Глеба...
Не ожидал Раман столь хитрого хода от внука, высказавшего пожелание отца в такой обстановке, что теперь не отвертишься. Волей-неволей придется потрудиться, рано еще почивать ему на стариковских диванах.
Вскоре и оказия подвернулась, причем не одна, а россыпью, как на приисках. Сосед, на меже с которым стояла яхта «Муром», застрял в долгах. Он начал поговаривать о трудностях, которые испытывает и с которыми надеется справиться продажей своего дома с участком.
— Э, дорогой, — при встрече сказал ему Раман, предварительно выяснив, что это не слухи, а правда, — продавать свой дом не годится, это последнее дело, поверь. Тебя люди уважать перестанут, сыновья осудят, когда подрастут.
— А какая мне будет разница до людей, если я уеду отсюда? — ответил тот.
Мало-помалу завязался откровенный разговор и хитрый Раман предложил соседу другой выход из положения.
— Слушай, а нельзя ли продать часть сада? Может, кто-то захочет тут новый дом построить?
— Кому нужны такие маленькие клочки земли, чтобы хватило только под дом без полноценного сада?
— Вот я же и предлагаю поинтересоваться, — настаивал Раман. — Вдруг кому-то это подойдет?
— Да не хочу я тесноту разводить! Что это за жизнь будет, если видеть, что делается во дворе у соседа... Тьху! Я так не могу, — замахал руками рассерженный сосед Рамана. — Совсем уеду, да! Пусть заживу не в самом центре Багдада, зато опять вольно и просторно. Ты что думаешь, я пропаду?
— Вот не горячись, дорогой... Мы с тобой давно живем рядом, по соседству, — сказал Раман и замолчал, как будто задумался.