Долго думал Зубов как поступить. Наконец решил, что стариков, конечно, надо щадить, но не за счет того, что должно принадлежать молодым. А молодым должно принадлежать то, на что они вправе рассчитывать — отцовское веское слово, отцовская забота о них, отцовский наказ.
Да и то сказать... что горе, причиняемое правдой о Глебе, не будет таким острым теперь, когда он «уехал в Россию» и не шлет им вестей, так что их ожидания затягиваются и все больше кажутся напрасными. Время и бессонные ночи, проведенные в копаниях да гаданиях о пропавшем внуке, давно приготовили старика к самому худшему.
И вот этот разговор состоялся.
Василий Григорьевич рассказал Раману все — от слов Гордея, сказанных о Глебе перед смертью, до последнего разговора с самим Глебом в канун его исчезновения. Не скрыл от старика нелицеприятной правды о причинах, вынудивших Глеба на расправу с самим собой.
— Я потрясен его достоинством, мужеством и самообладанием, — искренне признался в конце Зубов. — Он хотел жить! Но сделал себе смерть ради семьи, для которой только так мог сохранить доброе имя.
Конечно, они вместе читали и перечитывали прощальное письмо Глеба к Зубову, вспоминали то время и обливались слезами.
— Дочке я сам скажу, — вздыхал Раман.
— Думаю, она догадывается.
— Почему ты так думаешь?
— Она заставала Глеба за кражами из кассы.
— Знаешь, мой друг, — вытирая слезы, признался Раман. — Это ведь я сказал Гордею о проделках Глеба. Я же тогда не думал, что это болезнь, мне казалось, что это шалости... Я стал замечать пропажи моих драгоценностей — то перстня не станет, то запонок, то заколки на сорочку... Потом это все находилось, но поломанное, разбитое, изувеченное... Возможно, не надо было говорить?
— Не думайте об этом, — сказал Зубов. — Ничего не взвешивайте. Этого уже не изменить.
— Да, это так. Я не осуждаю его за... за этот поступок... отъезд в Россию, — признался Раман. — И буду просить Бога за него. Не осуждай и ты меня, но... ты не представляешь, от какого ужаса он избавил нас своим исчезновением. Я видел семьи, в которых кого-то одного донимал дьявол... Там все медленно сгорали, и все шло прахом. Такая семья — это как куст, удушаемый повиликой.
— Я понимаю вас.
— И с Емельяном я сам поговорю. Никаких отдельных задач мы ему придумывать не будем, да? — Зубов молча кивнул. — Глеб же не мог знать, к чему у него проявятся способности. Какой смысл был бы что-то ему диктовать? А вот сделать упор на любимое дело, на увлеченность, на то, что вы, мой друг, ему открыли и к чему дали доступ, — надо. Пусть душа его будет занята полезным делом!
— Да, лучше не придумаешь! Я просто хотел, чтобы кто-то передал мальчишке заботливое слово от отца. Но сейчас он еще мал...
— Я понимаю вас. Я могу не успеть сказать... могу не дожить, пока правнук вырастет. Да? Я оставлю ему этот завет в письменной форме. Это мой долг.
— В письменной форме — это вы совсем хорошо придумали! Я удовлетворен.
— Так что же конкретно было с Глебом? Вы нашли его и выполнили его просьбу?
— Да, — Зубов замялся, не желая говорить о подробностях.
— Говорите, не бойтесь, — подбодрил его Раман. — Я уже все выдержу.
— Он остановился в гостинице и... выпил яд. Предварительно он письмом сообщил в полицию о своих намерениях и где его искать. Ну а дальше... я его нашел и похоронил.
— Яд... — проговорил Раман... — Чисто по-женски. Спасибо, мой друг. Мы закрыли этот вопрос.
Зубов соврал. Глеб вскрыл себе вены. Но вариант с ядом показался русскому человеку более щадящим.
Конечно, общими усилиями дом, начатый Глебом, был закончен и давно окуплен прибылью, которая шла от того расширения дел, что он предпринял.
— Голова у нашего Глеба, как у десяти мудрецов, — часто говаривал Раман, еще тогда не знающий правды. — Зачем же он бросил нас?.. Вот загадка...
— Гения понять трудно, — отвечал Зубов. — У них все иначе... Такова природа, которая не терпит в людях совершенства.
Затем тихо угасла бабушка, так и не дождавшаяся вестей из России, от ее любимого внука. Все дела приняла на себя их дочь, жена Гордея, тихая терпеливая женщина. Но она тоже была немолодой...
Раман начал беспокоиться, причем не столько о Емельяне, сколько о родовом деле. На кого его оставить? Раману и Зубову, который незаметно стал вторым человеком во всем комплексе направлений, объединенных аптекой, уже давно требовались помощники.