Зэки тайком мастерили заточки, шептались о чем-то в камерах. В том, что противостояние может в любой момент принять крайне ожесточённый характер и в ход пойдут ножи, обломки труб и камни, уже никто не сомневался. Достаточно одной искры и озлобленные сидельцы начнут резать ментов со слепой яростью; тюрьма мгновенно станет преисподней и количество трупов будет исчисляться десятками, если не сотнями. Дошло до того, что многие надзиратели стали заискивать перед заключёнными в расчёте, что их пощадят. В любой момент почти две тысячи преступников могли вырваться из своих камер и стать полноправными хозяевами тюрьмы. На всякий случай подполковник Сокольничий приказал укрепить административный корпус, надеясь успеть превратить его в убежище…
Необходимо было пока не поздно садится за стол переговоров с вождями заключённых. Стас пытался втолковать это Сокольничему, но подполковник и слышать об этом не хотел. Он считал, что проявление слабости только раззадорит уголовную борзоту. Между тем активисты из числа зеков пока ещё готовы были к переговорам. Но им было мало лишь тюремного кума и его холуев. Они считали, что местное начальство несёт ответственность за тот беспредел, что возник в тюрьме. Поэтому авторитетные зеки добивались встречи с народными депутатами, и хотели, чтобы на территорию Бутырок была допущена пресса.
— Надо обещать им это, — считал Стас. — Другого выхода у вас нет.
Проблема заключалась ещё и в том, что из-за возникшей в городе ситуации надеяться на поддержку спецназа не приходилось. Но начальник тюрьмы и его советники всё тянули и тянули с переговорами. И дождались! Постояльцы одной из камер, где сидели преимущественно блатные, воспользовались оплошностью охраны и сумели захватить двух надзирателей, одна из которых была женщиной. Мятеж тут же перекинулся на соседние камеры. Повстанцы заняли целый блок. Сотрудники тюрьмы попытались сразу отбить сослуживцев, но встретили столь ожесточённое сопротивление, что вынуждены были отступить. Новый штурм без спецназа провести было затруднительно. Баррикады из подручных материалов перекрыли все подходы к мятежному блоку, напоминавшему теперь крепость…
Сокольничий с озабоченным видом расхаживал по тюремному двору, закусив жёлтыми зубами беломорину в углу рта. Он был мрачнее тучи. Следом за ним семенил его зам майор Рюмин. Помешанный на чистоте начальник не терпел даже малейшего мусора на подведомственной ему территории и по этой причине обычно никогда не курил вне кабинета, а тут ещё ни одной урны поблизости (во время недавних столкновений с охраной зэки использовали их в качестве метательных снарядов, после чего их убрали от греха подальше). Зная о болезненной чистоплотности шефа, майор Рюмин украдкой подставлял ладонь, в которую задумчивый босс стряхивал пепел.
Время от времени тюремщики как по команде поднимали головы в фуражках. Из окна той самой камеры доносились крики несчастной пленницы. Оттуда же кто-то с издёвкой звал кума зайти к ним на разговор, только без своих холуев. Тогда может быть, — если они смогут столковаться, — его подчинённую бабу отпустят.
За три оставшихся ему до пенсии года Сокольничий не хотел подвергать свою жизнь такому риску. Он устал от проклятой собачьей работы, от людей, которые его окружают. Всё, чего он желал — как-то пережить нынешнее неопределённое время и спокойно доживать свой век на полковничьей пенсии, заниматься дачей и внуками. Но крики несчастной Копейкиной рвали ему сердце. В то же время он видел, что авторитет его среди заключённых и подчинённых офицеров стремительно рушится. Даже этот заискивающий карьерист Рюмин стал выражать открытое неудовольствие его нерешительностью.
— Если они не одумаются, мне придётся прижать всю тюрьму к ногтю, — с досадой буркнул в усы старый служака. Тимофей Петрович Сокольничий был из того племени честных, но не слишком гибких начальников, которые полностью полагаются на великую силу уставов и инструкций, и теряются в нестандартных ситуациях. Должность начальника одной из столичных тюрем «бумажный офицер» получил после долгой службы в Центральном аппарате. Его предшественника уволили с позором после скандальной истории с несостоявшимся воровским банкетом, когда прямо в стенах следственного изолятора крупные российские мафиози готовились провести свою сходку. Надо было срочно смыть пятно позора с ведомства и в Министерстве долго подыскивали кандидатуру с безупречной репутацией. Тимофею Петровичу пообещали, что если новых скандалов не будет, то в отставку он выйдет полковником с высоким орденом на груди. И все годы, проведённые в кресле начальника Бутырки Сокольничему удавалось гасить крупные конфликты и не выносить мусор из избы. Впервые ситуация подталкивала его к самым радикальным действиям. Но отважиться на применение огнестрельного оружия он не смел. Ведь если потом начнётся разбирательство, его могут обвинить в превышении служебных полномочий.