Хозяин тюрьмы вёл себя настолько нерешительно, что мятежники стали издеваться над ним.
— Эй начальник, мы твою суку только что начали оприходовать, ты скажи, если она тебе больше не пригодиться, мы тогда её жалеть не станем, — проорала высунувшаяся в окошке уголовная рожа.
— Да я тебе… — поперхнулся угрозой Сокольничий. Сейчас в его власти было покрошить свинцом в фарш всех, кто находится в злополучной камере. Но тогда придётся также принести в жертву своего сотрудника, контролёра Варвару Копейкину, разведёнку 27 лет, мать троих малолетних детей-погодков. В любом случае после такого с полковничьими погонами и безупречным послужным списком можно будет попрощаться. А главное, кто даст ему гарантию, что возмущённые кровавой расправой над своими корешами другие зеки не приговорят его к смерти. Ведь их намного больше, а у его людей всего один автомат на всех.
— Придержи язык! — сердито крикнул фигляру в окне усатый подполковник. Нахмурившись, он старательно скрывал свою растерянность и страх.
Но братва совсем распоясалась, вскоре из другой камеры высунули самодельный плакат: «Полкаш — вор и барыга, отдай наши пайки, иначе вилы тебе». Мерзкая надпись, ничего не скажешь!
Сокольничий послал усиленный наряд подчинённых, чтобы привели к нему наглеца с его поганеньким плакатом, но вскоре порученцы вернулись ни с чем. А ухмылки в зарешеченных окошках говорили, что власти администрации над тюрьмой приходит конец. Дальше — больше. В соседнем окне появился новый транспарант: «Отправляйся лечить свой геморрой, падла казённая, или мы поможем тебе просраться». О том, что начальник тюрьмы страдает столь пикантным заболеванием, в тюрьме знали всего несколько человек. Положение высокопоставленного офицера становилось совсем постыдным.
— Развернуть пожарные шланги и подготовиться направить воду в окна, — распорядился начальник тюрьмы, обращаясь к заместителю. — И пусть струи будут такой силы, чтобы сбили мерзавцев с ног, отбросили их к противоположной стене. Пусть знают, что мы их по стенке размажем. Я эту публику знаю отлично: они только силу понимают.
В этот момент к ним подошёл Легат. Сокольничий с озабоченным видом протянул ему руку, после чего снова обернулся через плечо на своего Зама:
— Дави их всех! — коротко распорядился начальник, не скрывая своего крайнего раздражения.
— Будет сделано, товарищ подполковник, — подобострастно заверил майор Рюмин.
— Вряд ли затеянный вами душ поможет, — откровенно высказал своё мнение Стас. — Так вы только ускорите расправу над вашей сотрудницей. Скоро зеки окончательно перестанут воспринимать вашу власть всерьёз.
— Хорошо, что ты предлагаешь?
— Что я предлагаю? Не утраивать клоунаду со шлангами, а поговорить с их смотрящим.
Пожилой служака удивлённо взглянул на шустрого паренька. И едва удержался, чтобы не съязвить: «Может мне прикажешь на поклон к „Монаху“ отправляться?». Но ответил со всей серьёзностью:
— А ты не боишься последствий? «Монах» может расценить мой визит как проявление слабости. Всё-таки я здесь законная власть…
— Законная власть вскоре может станет он! — жёстко отрезал Стас. — Что касается остального…могу пойти я. Требуется лишь ваше согласие. Чтобы наделить меня полномочиями вести переговоры.
Сокольничий неприязненно подумал, что вообще-то капитан прав. Хуже всего, что он наверняка сумеет найти общий язык с паханами, которых он, подполковник Тимофей Сокольничий втайне боится до спазмов в животе. Ведь «Монах» только с виду такой спокойный и снисходительный. Его слово для большинства зеков — закон. В камерах полно отморозков, готовых выполнить любой приказ авторитетного вора. А в нынешней ситуации, когда тюремная система парализована, жизнь начальника тюрьмы уже не ценится так дорого, а со временем обесценится ещё больше. На первый план выходят такие вот сильные духом парни, как этот бывший капитан.
— …Хорошо, — не сразу согласился подполковник, — я прикажу отвести тебя к Монаху, можешь договариваться с ним от моего имени… И всё же рискованно это! И ответственность какая! Ты вот что, черкни мне свои соображение перед разговором на бумажку, обдумать это надо. А так я в принципе не возражаю…