Цыбиков. Дело, братец, дело: пусть себе пропоют «Многие лета» молодым и меня, старика, повеличают. Ну а кто ж за венчаньем-то «Апостола» будет читать? Приходский дьячок?
Кондитер. Нет, Харлампий Никитич, не приходский дьячок, а известный в Москве псаломщик. Вы изволили его слышать?
Цыбиков. Слышал, любезный, на свадьбе у Фаддея Карповича Мурлыкина, — славно читает, славно! Голос как из бочки! Послушай, Прохорыч: я первую дочь выдаю замуж, да и зятек-то у меня будет, прошу не осудить, почитай, высокоблагородный — десятый год титулярным, к ордену представлен, родня у него все также чиновная, так я не хочу лицом в грязь ударить. Смотри, чтоб во всем было разливанное море!
Кондитер. Будет, Харлампий Никитич.
Цыбиков. Ужин на славу!
Кондитер. Да уж, я вам доложу, пальчики все оближут! Десять блюд, не считая пирожков и десерта.
Цыбиков. Десять блюд? Только-то?
Кондитер. Больше нельзя, Харлампий Никитич: уж нынче такая мода.
Цыбиков. Право? Нет, брат, шутишь: себе норовишь в карман, а на моду сваливаешь! Да уж так и быть… Зато смотри, побольше всяких потешек: фруктов, конфект…
Кондитер. А кстати! В рассуждении конфект, я вам доложу, как прикажете? Если все с Кузнецкого моста, так, воля ваша, — несходно будет.
Цыбиков. Уж это не мое дело, было бы всего довольно, а там где хочешь бери. Да послушай, любезный, не вздумай нас вместо шампанского отпотчевать горским или вот, знаешь, этим, что называют шампанея…
Кондитер. Помилуйте, как это можно! Ведь мне не в первый раз… Да вот на прошлой неделе у его превосходительства Захара Дмитриевича Волгина я также свадебный ужин справлял, так я подал такое шампанское, что все гости ахнули.
Цыбиков. Ну а музыка полковая?
Кондитер. Если прикажете, так можно и бальную.
Цыбиков. Нет, Прохорыч, что толку в этих скрыпунах; пиликают себе под нос — тюли, тюли!.. То ли дело полковая: как грянет, так за две версты слышно!
Кондитер. Как вам угодно.
Цыбиков. А экипаж какой?
Кондитер. От Зарайского, Харлампий Никитич; отличный цуг вороных — все графские рысаки; лакеи рослые — вершков по десяти, в новых ливреях…
Цыбиков. А карета?
Кондитер. Также с иголочки, как жар горит!
Цыбиков. Эх, жаль, приход-то наш близко!
Кондитер. Так что ж? Вы невесту не извольте отпускать из дому прямо в церковь; жених подождет, а ее меж тем повозят по вашему кварталу.
Цыбиков. А что ты думаешь?… Да, чай, можно и чужого захватить?
Кондитер. Можно, Харлампий Никитич.
Цыбиков. Да почему ж и всю часть не объехать? Что с тебя за экипаж-то возьмут?
Кондитер. Рублей полтораста, а может быть, и больше.
Цыбиков. Ну вот, изволишь видеть!.. Полтораста рублей за два часа… мошенники этакие!..
Кондитер. Да-с, эти лошадки-то кусаются.
Цыбиков. Так чего ж их жалеть?… По всей Яузской части катай, да и только!
Кондитер. А что, молодые из церкви в венцах поедут и за ужином так будут сидеть?
Цыбиков. Я уж заводил об этом речь, да родные будущего моего зятя упираются: «Нельзя, дескать, жених будет в мундире, так какой склад сидеть ему за ужином в венце, — вся форма будет нарушена!»
Кондитер. Оно и справедливо, Харлампий Никитич, чиновнику неприлично.
Цыбиков. Послушай, Кузьма Прохорыч, коли ты за все берешься, так не забудь уж и дом осветить.
Кондитер. Снаружи?
Цыбиков. Разумеется! Внутри мое дело.
Кондитер. Слушаю-с! По тротуару мы плошки поставим, а подъезд можно убрать шкаликами.
Цыбиков. Ну, там уж как знаешь. Теперь, кажется, все?… Смотри же, голубчик, не осрами!
Кондитер. Да уж будьте спокойны, Харлампий Никитич! Вы изволите знать, как я вас уважаю, да мы же и не чужие друг другу: покойная моя матушка и ваша родительница были в свойстве.
Цыбиков. Что ты, что ты, Прохорыч?… Уж не в родню ли ко мне нарохтишься?
Кондитер. Да как же? Ведь ваша матушка и моя были внучатые сестры, отпущенницы его сиятельства графа…
Цыбиков. Эк хватил! Ты бы еще с праотца Адама начал!.. Вишь, что затеял!.. Нет, любезный, не по Сеньке будет шапка! Наживи-ка порядочный капиталец да запишись в первую гильдию, так, может быть, тогда мы в родство тебя и включим. А покамест, не прогневайся, — знай сверчок свой шесток!
Кондитер. Да это так-с, Харлампий Никитич, к слову пришло; не подумайте, чтоб я возымел такую дерзость…
Цыбиков. То-то и есть! Все это гордость, братец, тщеславие…
Кондитер. Помилуйте, мы люди маленькие, где нам считаться с вами! Вы изволите миллионами ворочать, так вашим родством и генерал не побрезгует.