Анна Ивановна. Да, батюшка, да! Конечно, лучше бы сидеть дома; и мужья-то бы меньше ветреничали, и жены-то были бы вернее.
Влонская. Ну, этого, тетушка, не говорите! Кто не бережет своей репутации, тот будет вести себя дурно и в Париже, и в Карлсбаде, и в Москве…
Анна Ивановна. Извините, матушка, — мы еще благодаря господа не дошли в этом до иностранцев. У нас есть и стыд и совесть. Не побоимся бога, так добрых людей постыдимся; а там ведь это нипочем. У нас в Москве барыня ездит в экипажах с лакеями, пешком пойдет — слуга позади. А ведь это, матушка, почетная стража; иная бы и свихнулась, может быть, да ведь нелегко, сударыня, взять себе в конфиденты какого-нибудь Егорку или Андрюшку. А там что?… Воля! Наденет вуаль да и пошла себе бродить по улицам.
Влонская. И, тетушка, женщина без правил найдет возможность и в Москве вести себя дурно.
Анна Ивановна. Знаю, матушка, знаю! Бывают и услужливые знакомые — добрые вдовушки; есть и модные магазины. Муж дожидается в лавке, а жена пойдет платье примеривать, — все знаю! Да ведь не у всякой же есть такая сердобольная приятельница и не всякая также захочет поверить свою честь какой-нибудь модной торговке.
Влонская. Вас, тетушка, не переспорить! (Вставая.) Однако ж прощайте! Я ведь к вам заехала на минутку; мне до обеда надобно еще сделать несколько визитов. (Анна Ивановна и Перебиваев встают.)
Анна Ивановна. Так, так! Всегда на одну минуту.
Влонская. Я завтра к вам приеду на целый вечер, тетушка.
Анна Ивановна. Спасибо, мой друг, спасибо! Смотри же, не забудь!
Влонская. Как это можно! (Анна Ивановна провожает Влонскую, которая, взглянув мимоходом в окно, останавливается.) А, вот уезжает эта дама, что списывает с себя портрет!
Анна Ивановна. Постой-ка, матушка, и я взгляну — что она, какова собою. (Все подходят к окну.)
Влонская. Вот она вышла садиться… Ах, да это Марья Васильевна!
Анна Ивановна. Какая Марья Васильевна?
Влонская. Чернозерская.
Анна Ивановна. Какая Чернозерская?
Влонская. Урожденная княжна Долина! Да вы, я думаю, были знакомы с ее матерью.
Анна Ивановна. Давно, матушка, еще до французов. Так это ее дочь?… Недурна собою!
Влонская. Вот, тетушка, вы сейчас спорили… Да хоть эта Чернозерская — что, как вы думаете, она списывает с себя портрет, для кого?
Анна Ивановна. Для мужа, матушка, я это знаю.
Влонская. Вот то-то и есть, что не знаете! Они с мужем никогда не были за границею, а посмотрите, как живут! Муж разоряется на какую-то актрису, а жена влюблена в графа Сицкого. Я думаю, вы также слыхали об этом? Человек холостой, ни отца, ни матери, семь тысяч душ…
Анна Ивановна. Скажите пожалуйста — этакий жених!.. Чем бы выбрать себе невесту, а он… То-то бы сек да сек!
Перебиваев. Всех не пересечете, Анна Ивановна.
Анна Ивановна. Да еще правда ли это?… Я, матушка, не слишком верю этим сплетням. Бабочка молоденькая — может быть, немножко и ветреная… не остереглась, пококетничала, а уж тут и пойдут!..
Влонская. Да об этом вся Москва говорит.
Анна Ивановна. Москва говорит! Да о чем наша матушка Москва не болтает? Пусти лишь только в ход какую-нибудь злость, она, моя голубушка, и пойдет плести!.. Такая кружевница, что не приведи господи!
Влонская. Ну, если вы, тетушка, этому не верите…
Анна Ивановна. Не верю, матушка! А если б это была и правда, так, верно бы, она не выбрала моего дома, чтоб списывать с себя портреты для любовников… А вот и мой жилец идет!..
Влонская. Кто? Этот молодой человек с портфелем?… Так он-то списывает портрет с Чернозерской?
Анна Ивановна. Да, мой друг! Он портретный живописец.
Влонская. Хорош живописец!.. Андрей Сергеевич, посмотрите, посмотрите!..
Перебиваев. Что это?… Граф Сицкий!..
Анна Ивановна. Кто, батюшка, кто?…
Перебиваев. Граф Сицкий, Анна Ивановна.
Анна Ивановна. Как? Тот самый?…
Влонская. Да, тетушка, тот самый. (Смеется.)
Перебиваев. Ну, какая история!.. Уж как же я распотешу князя Григория и Марью Власьевну!.. Извините, Анна Ивановна, я вспомнил, мне надобно ехать. Честь имею кланяться! (Уходит.)
Влонская (продолжая смеяться). Ну, тетушка, какие у вас живут в доме художники!.. Прощайте! До завтрего. (Уходит. Анна Ивановна в совершенном оцепенении падает на кресла. Двери потихоньку растворяются, и входит Прокофий.)
Прокофий. Узнал, сударыня: эта барыня — Марья Васильевна Чернозерская.