Наянов. Мое собственное твердое убеждение…
Рыльский. Что вы к этому призваны — очень хорошо, но, вероятно, Ломоносов, Державин, Карамзин и все те, которых вы называете бездарными, думали то же самое.
Наянов. И очень ошибались.
Рыльский. А вы не ошибаетесь?
Наянов. Не знаю, ошибаюсь ли я, но только, во всяком случае, могу вас уверить, что никогда не кривлю моей душою и ни за что в мире не назову дурного хорошим, а хорошего дурным.
Рыльский. Полно, так ли?… Вот, например: за что вы так жестоко нападаете на Луцкого, говорите с таким презрением о его прекрасном таланте?
Наянов. Помилуйте, и вы это называете талантом! Ничтожный подбиратель рифм, пошлый и водяный до невероятности!.. Да он не годится даже в альбомные стихотворцы; его настоящее назначение писать конфектные билетцы.
Рыльский. Однако ж его читают.
Наянов. Да, может быть, и у него есть читатели — в фризовых шинелях.
Рыльский. Извините, я ношу суконную, а читаю его с наслаждением, и, право, знаю много людей, которые разделяют это мнение.
Наянов. Что ж? И это быть может: у кого нет приятелей!
Рыльский. Ну, воля ваша, а вы к нему несправедливы. Сегодня еще он читал мне новые свои стихи — прелесть!
Наянов (с некоторым беспокойством). Сегодня?… Да разве он здесь?
Рыльский. Проездом из Тифлиса. Он препоручил мне напечатать здесь, в Москве, собрание своих стихотворений, отдал мне свой портфель, и я, перебирая в нем бумаги, нашел одно распечатанное письмо на его имя, которое совершенно противоречит вашим словам, господин Наянов. Я взял это письмо с собою, чтоб отдать его Луцкому, да как-то не успел сегодня с ним повидаться.
Наянов (смотрит на свои часы). Скажите, как поздно! Двенадцатый час!
Рыльский. Это письмо со мною. Позвольте мне его прочесть, Авдотья Ивановна. Оно очень коротко и, уверяю вас, чрезвычайно любопытно.
Авдотья Ивановна. В самом деле?… Прочтите, Артемий Захарьич, прочтите!
(Рыльский вынимает из бокового кармана письмо.)
Наянов (тихо Ералашному). Я не хочу здесь ни минуты оставаться. Поедемте!
Ералашный. Извольте!
Рыльский (читая письмо). «Милостивый государь Андрей Михайлович» — это имя Луцкого…
Наянов (вставая в одно время с Ералашным). Извините, мне и Неофиту Платоновичу нужно ехать.
Авдотья Ивановна. Помилуйте, куда так поздно?… Мы будем сейчас ужинать.
Наянов (раскланиваясь). Право, нельзя!.. Мы дали слово!.. (Уходит вместе с Ералашным.)
Авдотья Ивановна (вставая). Позвольте вас поблагодарить… Ушли!.. Что это сделалось с Наяновым?… Уж не рассердили ли вы его, Артемий Захарьич? Отчего он вдруг так заторопился?…
Рыльский. А вот вы сейчас увидите отчего… Не угодно ли вам выслушать это письмо?… (Читает.) «Милостивый государь Андрей Михайлович! Совершенное отсутствие всякого достоинства, детские взгляды и невыносимая пошлость всех наших периодических изданий побудили меня принять на себя редакцию журнала, хотя несколько похожего на журналы европейские. Мой «Вестник Запада» будет выходить книжками по декадам, то есть через каждые десять дней. В обширном его объеме будут заключаться: словесность, науки, искусство, художество, политика, статистика, история, археология, критика, юмористика, одним словом — всё. Для приведения и исполнение этого истинно европейского предприятия мне необходимы пособие и соучастие наших первых отечественных писателей. Вот почему, милостивый государь, я обращаюсь к вам со всепокорнейшею моею просьбою: не откажитесь украсить вашим знаменитым именем первую книжку моего журнала. Я многого не смею от вас требовать: самые мелкие произведения вашего очаровательного пера носят на себе отпечаток гениальности; я буду доволен всем. Во всяком случае, не откажите мне хотя в одном: позвольте в объявлении о моем журнале поставить имя Луцкого первым в списке всех моих сотрудников. С чувством глубочайшего уважения к самобытному и прекрасному таланту вашему честь имею навсегда остаться вашим покорнейшим слугою. Варсонофий Наянов». (Общее удивление.)
Авдотья Ивановна. Как, это письмо писано Наяновым к Луцкому?
Рыльский. Ну да! Вы знаете руку Наянова, посмотрите сами.
Авдотья Ивановна. Да, точно, это его рука!.. Так за что ж он теперь…
Рыльский. За то, что Луцкий отказался от предложенной чести и не прислал ему стихов.
Суховольская. Ну, это не очень благородно!
Голос из толпы мыслителей. Это даже подло!