Обрадованный Валентин накормил ее в «Макдональдсе», купил несколько порций мороженого в хрустящем зафельном стаканчике — детской мечте всех поколений — и отвез в магазин, где Наташа купила себе все, что ей понравилось: две пары туфель, юбку, комбинезон, джинсы, красивое «взрослое» женское белье и даже чулки. «У матери таких никогда не было, — думала Наташа, — пусть теперь позавидует». Но возле самого подъезда Валентин предупредил, чтобы никому ничего не рассказывала.
Матери дома не оказалось, и Наташа быстро все перемерила. В короткой юбке и туфлях она была круче самой Ирины Салтыковой…
На следующий день вместе с Валентином и букетом роз для «главной героини» восьмиклассница оказалась на одной из подмосковных дач. Здесь действительно все было каку взрослых: камин, холодильник с шампанским, шкура огромного белого медведя на полу, джакузи. А вокруг суетились костюмер, гример, осветители, звукорежиссер, оператор с видеокамерой. Наташе предложили переодеться, набросив на голое девичье тельце мужскую рубашку.
Наташа посмотрела на видеомонитор: она была восхитительна. И очень сексуальна.
— Так, теперь будем снимать сцену соблазнения. — Какой-то неизвестный мужчина, стоящий рядом с ее «режиссером», подтолкнул Наташу к столу. — Ты должна сыграть страстно влюбленную в своего участкового школьницу, которую забрали за курение в детскую комнату милиции. Готовы? Мотор…
И только теперь Наташа увидела, что в комнатке, где по сценарию сидит участковый, возле стола стоит государственный трехцветный флаг, а на стене висит портрет Ельцина. Наташа продолжала все еще наивно хлопать глазами, когда дверь открылась и в комнате появился высокий здоровый мужик в форме капитана милиции.
— Ну что, шлюха, долго еще курить в спортивном зале собираешься? — грозно прорычал «участковый», снимая штаны, но оставаясь в фуражке. — Я тебе сейчас покажу, как нарушать дисциплину…
Наташин крик разорвал тишину съемочной площадки. Вся ее рубашка, стол были запачканы кровью. Девочка отбивалась, как могла, просила о помощи. А оператор лишь причмокивал и приговаривал:
— Таких кадров даже у немецких порнушников никогда не было и не будет.
В тот день Наташу отвезли домой на автомашине. За эти «кинопробы» ей вручили конверт с 500 долларами и поинтересовались, станет ли она сниматься дальше. При этом намекнули, что на съемках присутствовал один из известных голландских режиссеров, и она ему понравилась.
Уже через три дня Наташа вновь оказалась на съемочной площадке.
— У нас есть для тебя ответственная роль хозяйки детского агентства мод. Гонорар хороший, что делать на съемочной площадке, знаешь, так что зови подруг…
— Она у нас уже снялась в шести фильмах, — улыбается Валентин, — трудится не покладая рук и не сжимая ног…
Впервые ее посадили на иглу в двенадцать лет. Светлана лишь помнит, что со старшеклассниками сбежала с занятий из школы и они забрались куда-то в сухой подвал какого-то сталинского дома на Соколе. Там была уже оборудована целая комната. Ребята достали какой-то белый порошок, старинную газовую горелку и штук пять-шесть одноразовых шприцев.
Кололи прямо здесь, протерев для дезинфекции руку «Монастырской избой».
Ожидаемого кайфа сразу не наступило. Поэтому кто-то предложил еще «закатить пару колес». Для верности.
Потом ее, уже ничего не помнящую, насиловали три старшеклассника. Она же слышала лишь неземную музыку и ничего не понимала. Когда она очну-лась, ребята предложили Свете жить с ними. В качестве компенсации обещали наркотик.
Через неделю после этого мать обнаружила на руке дочери несколько дырок от уколов. На вопрос, что это. дочь лишь отмахнулась — в школе делали прививки. Еще через несколько дней мать нашла в ее школьном рюкзаке несколько шприцев. Света ничего объяснять не стала, взяла рюкзак, выкинула учебники и, побросав в него какие-то личные вещи, ушла из дома. И пропала.
Ни через месяц, ни через три девочку не обнаружили. Пропавшую объявили в федеральный розыск. Но вновь безрезультатно.
Валентин обнаружил Светлану возле вагонов-отстойников у Ярославского вокзала. С мешками под глазами, опухшими венами, в длинной, до пят грязной юбке, некогда синего цвета, она выглядела на все тридцать лет. Видимо, поэтому ее не задержали — она не походила ни на одну из тех фотографий, которые были переданы в милицейские ориентировки. Там на фотографиях была улыбающаяся двенадцатилетняя девочка с косичками и в школьной форме. Она подошла к Валентину и предложила развлечься.