— Я мало знаю синьора Теодоро,— тихо промолвила Ольга.— Тятенька говорит, что он очень хороший человек.
— Твой ответ синьорина, говорит о том, что ты не только красива, но и умна. Я хотел бы знать, захочешь ли ты стать женой Теодоро ди Гуаско?
— На то воля моих родителей. Как они скажут, так и будет.
— Вот и прекрасно! — воскликнул Антонио.— Теодоро, за такой умный ответ следует одарить синьорину.
Теодоро вышел во двор и быстро вернулся со свертком из сиреневого бархата. Развернул его, торопливо положил на вытянутые руки отца вышитое широкое полотенце. Затем разложил на нем рядышком два золотых, отличнейшей работы, браслета, украшенные разноцветными каменьями, и три нитки крупного жемчуга. Старый ди Гуаско с глубоким поклоном передал все это Ольге.
— Прежде чем заехать к вам, мы с Теодоро были у дьякона русской церкви. Он нам подробно рассказал про ваши обычаи, но пока я искал в городе полотенце, признаться, многое позабыл. Прошу извинить, если что не так,— и Антонио возвратился к столу.
Ольга передала полотенце и подарки матери и вышла. Тут же она вернулась и вынесла на широком бронзовом подносе сложенный треугольником кашемировый платок. Сделала шаг по направлению к Теодоро и вдруг остановилась. Взглянула на мать, на отца. Никита смотрел на дочь сурово, мать опустила глаза, губы ее дергались — вот-вот заплачет. Ольга подошла к жениху, подала ему поднос.
— Дело сделано! — громко произнес Антонио.— Теперь надо поговорить о свадьбе, о жизни молодых.
— Мать, уведи Ольгу к себе. Мы тут покалякаем одни,— сказал Никита и, когда Кирилловна и Ольга вышли, присел к столу снова.
— У нас все готово, время подходящее. Тянуть нельзя — дел впереди много, скоро в Кафе ярмарка начнется. Через седьмицу, я думаю, и сыграем свадебку.
— Седьмица — то есть неделя? — спросил Антонио.— Я согласен. Только жаль, к свадьбе отдельный дом в Скути для молодых не будет готов.
— Об этом я и хотел поговорить, синьоры. Может, вам это не подойдет — воля ваша,— начал Никита.— Семья большая у вас и по вере Оленьке моей вовсе чужая. Жить к вам я дочь не отпущу. Ведомо вам, что у меня в Кафе есть сын. Я мыслю со старухой переехать жить к нему, а сии хоромы и лавки мои сурожские отдать молодым. Пусть своей семьей живут отдельно, торговлишку пусть ведут — бог с ними. Дом мой богат — приданое для невесты нема-
лое. Кроме того, деньгами за Оленькой даю четыре тысячи рублей серебром, что равно восьми сотням сонмов по-вашему. И еще одно— сие самое главное. Завтра же синьор Теодоро повинен принять нашу веру, венчаться в русской православной церкви, что на улице святого Стефана.
— Как ты смотришь на это, Теодоро?
— С синьориной Ольгой я согласен жить хоть на краю света. Православие я завтра приму.
— Да, мы уже договорились. Нелегкое это дело, но ради такой красавицы я согласен дать свою волю хоть на принятие веры Магометовой.
— Прошу, синьор Антонио, нашу веру с магометовой не равнять,— сурово заметил Никита.— Вера сия самая правильная на земле.
— Прости меня. Я, может, плохо сказал. Что касается до меня, то по мне все веры хороши, если есть деньги. По мне так — пусть живут в твоем доме, пусть ведут торговлю. Помехой я не буду, наоборот, помогу развернуть дело шире. У Гуаско карманы далеко не пусты, поверь слову. Ну, что ж, сын мой,— будь счастлив. Я сделал для тебя все, что ты хотел.
«ЖЕНЮСЬ, БРАТЕЦ»
Утром, слегка опохмелившись, гости поехали в монастырь, что у серого источника. При монастыре в отдельных хоромах жил митрополит Сугдейской кафедры Георгий — глава православной церкви. Старый митрополит с радостью согласился принять в лоно церкви еще одного верующего и с еще большей радостью принял первый дар на дело божье — сто золотых. Договорились завтра же провести обряд крещения.
— Ну, сынок, оставайся здесь, а мне пора домой,— сказал Антонио, положив руку на плечо Теодоро,— Будь осторожен со святыми отцами. Если что — дай знать.
— Ты бы остался, отец,— попросил Теодоро.
— Не могу, мой мальчик. Ты здесь, Андреоло тоже, Демо в Кафе. На хозяйстве никого нет. Да и к свадьбе готовиться надо. Я еду.
У западных ворот они расстались. Теодоро направился к брату.
Андреоло встретил его сухо, ворчливо сказал:
— Рассиживаться у меня не будешь. Надо ехать домой и следить за работами на виноградниках. Верчусь, как проклятый, а братцы разлюбезные баклуши быот. Если бы не мой авторитет в Солдайской курии, то чиновники давно бы растащили наше богатство по частям.
— Не жалуйся. Скоро будет легче. Потерпи еще неделю мое присутствие.
— Куда же ты денешься?
— Женюсь, братец.
— Уж не на той ли руссиянке?
— Именно на той. Приглашаю тебя на свадьбу. За этим только и пришел.
— Ты что, серьезно?
— Еще неизвестно, кто будет богаче — ты или я.
— Так ты принял православную веру!
— А чем же она хуже католической?
— Во-он из моего дома, нечестивец1 — заорал Андреоло, бро-» саясь к дверям. — Уходи немедля! Не оскверняй жилище доброго католика, изменник! Вон!
— Ну, не ори так громко,— спокойно проговорил Теодоро,— сегодня я еще католик. Завтра — другое дело. Завтра я уже окрещусь. Будь здоров. Не забудь о приглашении на свадьбу.
Оставшись один, Андреоло никак не мог прийти в себя. О любви брата к руссиянке он знал, но серьезного значения этому не придавал. Был уверен, что грозный отец быстро излечит брата от этой блажи. Но, видимо, старик задумал через Теодоро прибрать к рукам всю городскую торговлю, а его, Андреоло, оставить одного на землях... Какую же участь готовит он своему третьему сыну?..
Будь это в Лигурии, Теодоро немедленно сожгли бы на костре как вероотступника. Здесь же святые отцы-католики не так сильны. Они просто придушат братца втихомолку. Своим глупейшим шагом он погубит себя и навлечет позор и немилость католической церкви на всю семью.
И Андреоло принялся проклинать все и вся: непутевого брата, отца, руссиянку...
Глава двадцать шестаь
СУДЬБЫ, РЕШЕННЫЕ НОЧЬЮ
Бег времени в последнюю минуту События нередко уск0ряет,
Мгновенно разрушая все, о чем До этих пор шли безуспешно споры.
В. Шекспир, <Бесплодные усилия любви».
осле заката солнца, когда на город легла темень, во двор к Андреоло постучали. Слуга известил, что хозяина хочет видеть какой-то татарин.
Впусти его,— сказал Андреоло. Ожидая пришельца, он, поразмыслив, решил, что по пустяшному делу татары к генуэзцам в дом не стучатся.
Кара-текен долго стоял у ворот. Он пришел сюда пешком, оставив своих воинов с лошадьми в другом месте. Недаром на такое опасное дело хан послал именно его, Кара-текена. Не напрасно старому, хитрому и остроумному воину дали имя черного дерева. Кара-текен не помнит ни одного случая, когда он не выполнил бы поручения хана. Он хорошо умел говорить и с греками, и с латинянами, это всегда здорово помогало ему.
Очутившись в комнате, он увидел сидящего в спокойной позе хозяина и на всякий случай спросил:
— Ты ли Андреоло, сын Антонио Гуаско?
— Да, я Андреоло. Как зовут тебя, храбрый воин, и какая нужда привела тебя в мой дом?
НОЧНОЙ ПОСЕТИТЕЛЬ
— Имя мое все равно не скажет тебе ничего. Я принес тебе золото. Человек, хорошо знающий тебя, велел передать вот эти деньги,— с последними словами татарин бросил на стол кошелек с монетами.— Этот же человек повелел передать тебе его просьбу.
— Я слушаю.
— В большой крепости брошен в тюрьму сын моего друга. Помоги мне узнать, где он сидит и можно ли выручить его. Если можно— посоветуй, как.