— Хочу позвонить своей знакомой.
И — к кабинке телефона-автомата. А у меня в кармане лишь одна монетка — десять или там две копейки — я уж не помню, какие монеты тогда автомат телефонный «глотал». И поэтому решил: лучше я позвоню Борису Покоржевскому на работу, он всегда бывает на месте. А то вдруг Зины дома не будет, а у меня больше монет нет. Попрошу его, чтобы он связался с Зиной, сказал бы ей, что я приехал, и мне сообщил бы, как ее найти.
Снимаю телефонную трубку, набираю диском автомата Борин номер телефона. Слушаю. Тот отвечает: «Да…» Я говорю: «Это я, Леха!» — «Леха, Леха! О-о-! Да ты что, да ты как?..»
Я, значит, ему: «Борь, позвони Зинке, скажи, что я здесь…»
Он как-то замялся, помолчал немного, а потом говорит: «Знаешь что? Я пока Зине звонить не буду. Ты, если можешь, приезжай ко мне, поговорим…» И — все.
Я только и мог ему сказать: «Хорошо…»
Повесил трубку. Выхожу из кабинки, а Арсентьев как- то подозрительно на меня смотрит:
— Ты что такой? Побледнел весь. Что-то случилось?
— Случилось, — отвечаю. — Наверно, моя невеста вышла замуж…
— Да брось ты… Что это ты вообразил…
— Точно, точно, — упорствую я. И передаю ему весь разговор с Борисом.
Он ничего не сказал. Разве ж в таких интимно-щепетильных вопросах можно что-нибудь советовать? Но — вот что значит интеллигентный человек — он довез меня до училища, где Борис директорствовал, познакомился, поговорил с ним, и мне сказал:
— Так. Через два дня уезжаем в Шаталово. Встречаемся на Белорусском вокзале в таком-то месте, в такое-то время.
И ушел.
А Борька мне рассказывает, Зина ему звонила несколько дней тому назад. Приглашала на свадьбу. Замуж выходит за какого-то лейтенанта.
— Я так и знал, что такое может случиться, — среагировал на это с видимым спокойствием я. — Ну, что ж теперь поделаешь… Знаешь что? Дай мне листок бумаги, письмо ей напишу…
И пишу ей такое письмо:
«Дорогая Зина, я поправился. Приехал в Москву. Сейчас пишу тебе от Бориса. Узнал, что ты выходишь замуж. Желаю тебе всего доброго, хорошего. А самое главное, желаю, чтобы твой муж любил тебя так же крепко и искренне, как я тебя любил…
Ну, а что мне остается? Скажу словами Есенина: «А мой удел — катиться дальше вниз…» Я снова еду на фронт.
Алексей».
Все. И отправил письмо то ей.
Так вот сбылось мое пророчество…
…Приехали мы с майором Арсентьевым в Шаталово. А оттуда перелетели на фронтовой аэродром. И до конца воевал и летал я в этом 63-м авиаполку. Прилично и летал. И закончил войну 10 мая 1945 года.
Да, да, я не ошибся — 10 мая 1945 года.
В тот день мы, летные экипажи, сидели под плоскости полностью подготовленных к боевому вылету бомбардировщиков — «бостонов» — и ждали. Ждали, когда последние идиоты-фашисты сдадутся на оккупированном ими датском острове Борхельм. Ведь был уже подписан акт о безоговорочной капитуляции. Почти все фашистское воинство побросало оземь свое оружие, подняло вверх белые флаги и руки. А эти — ерепенятся…
Сидим, значит, мы под самолетами и горюем: Победа ж, все кругом гуляют, должным образом отмечают конец войны… Салютуют — стрельба прямо-таки сплошная… А наша эскадрилья — в боевой готовности. Сидим на аэродроме Обженицы и ждем команды на вылет, на этот, будь он неладен, Борхельм.
И что-то непрошенно-грустные, нехорошие мысли в моей голове стали появляться. Подумал: вот сейчас будем взлетать, сдаст на взлете мотор и мы всем экипажем — трахнемся… Все…
Но, слава богу, ничего этого не произошло. Никуда мы не полетели. Немцы на этом острове запросили пардону — сдались нашим морским пехотинцам. Поняли, что пора перестать валять дурака.
Ну и все. И для меня война кончилась. Остался жив. Вот какие дела. Даже не верится…
1989–1991 гг.
г. Новосибирск