В последних словах — весь Салов.
Товарищ К. и старший штурман полка
По-разному напоминают о себе начальник штаба полка подполковник Калиниченко Анатолий Дмитриевич и старший штурман полка, тоже подполковник Еремин Василий Петрович.
Калиниченко — службист, хороший организатор, умеющий не мытьем, так катаньем добиться своего — это по отношению к вышестоящим инстанциям, и заставить выполнить любое свое задание, собственно в армии так и должно быть, — это по отношению к подчиненным. Обладал, как принято говорить, «командирским» голосом, любил порассуждать и был как бы «рупором» Дорохова. Каждое его выступление перед подчиненными или указание обычно начиналось словами: «Командир полка приказал…»
Всеми мерами стремился поддерживать в полку уставной армейский порядок. Однако он не был «солдафоном» в плохом смысле того слова и умел свои, в основном-то правильные, уставные требования облачить в некоторые лояльные, приемлемые и необидные для подчиненных формы. Например, известно, что летный сержантский состав — стрелки-радисты и воздушные стрелки — находился в несколько привилегированном положении по сравнению с остальными: как-никак, они участвовали непосредственно в боевых полетах, что, естественно, окружало их ореолом некоторого героизма, вызывало к ним чувство заслуженного уважения; и питались они по высшей на войне пятой летной норме; и со своими офицерами в экипажах были в особо дружеских отношениях — ведь в боевом полете от действий каждого члена экипажа часто зависит судьба остальных, и не дружить в экипаже просто нельзя; и работа их была почище, чем, скажем, у мотористов, да и обмундирование получше, чем у остальных…
Вот эта категория «привилегированных» сержантов считала, что им иногда позволительно нарушать некоторые уставные требования, например, носить офицерские ремни, ушивать под «офицерские» брюки, вместо стрижки под «нуль» носить хотя бы короткие прически. Вот в последнем нарушении Калиниченко очень дипломатично навел порядок. Он собрал «привилегированных» всего полка и провел с ними небольшую доверительную беседу. Смысл беседы состоял в том, что вот он, начальник штаба, по долгу службы должен стоять на страже соблюдений воинских уставов, в которых учтен многовековой опыт боевых действий как Русской и Советской, так и иностранных армий. И не просто так Устав Внутренней Службы требует стрижки сержантского и рядового состава — военнослужащих, проживающих, в лучшем случае, в довольно тесных и не всегда в военных условиях благоустроенных казармах, а чаще — где придется, где и умываться- то как следует нельзя. Это создает благоприятные условия для возникновения эпидемических заболеваний среди военнослужащих, например, тифа. А разносчик таких заболеваний — вошь. А она водится как раз там, где у человека волосы. А больше всего их, волос, на голове. Значит, стрижка волос — что? Это — профилактика против эпидемических заболеваний. Как, впрочем, и осмотр на форму 20. А он, Калиниченко, не хочет, чтобы в славном 6-м полку были бы любые заболевания. Да, наверное, никто из присутствующих не желает этого. Вот будь у него, Калиниченко, регланы, хромовые сапоги — мечта любого авиатора, — он бы с превеликим удовольствием их им, гордым соколам, выдал бы. А вот прически разрешить, Устав нарушить, подвергнуть опасности заболевания весь личный состав полка, — нет, не может, нельзя допустить этого…
И «привилегированные» без особого сопротивления подставили свои кудрявые, с лихими прическами головы, под машинки эскадрильских парикмахеров, в качестве которых пребывали и они сами.
Правда, это произошло в период некоторого затишья в боевых действиях. Когда же возобновились интенсивные боевые полеты, «привилегированные» потихонечку вновь, на зависть своих друзей из технического состава, обзавелись шикарными прическами. Их командиры, в том числе и Калиниченко, старались этого нарушения не замечать: заслужили бравые воздушные бойцы такой поблажки.
Калиниченко умел подбирать себе исполнителей и учить их работать по его, Калиниченко, вкусу. Так, наш полковой писарь имел точно такой же четкий вертикальный почерк, как и у него самого; наловчился отлично оформлять различного рода штабные бумаги и донесения, которые Калиниченко оставалось только подписать, а в крайних и разрешенных случаях писарь изображал его подпись под документами, да так похоже, что лишь опытный криминалист смог бы отличить ее от настоящей. А моториста, имеющего некие художественные способности, он держал при штабе как «штатного» художника. Поэтому вся полковая наглядная агитация, штабные схемы и графики, карты всегда выполнялись с большим художественным вкусом, что доставляло удовлетворение всем: и Калиниченко, и Дорохову, и вышестоящему начальству, нередко подолгу пребывавшему в полку, да и каждому из нас, приятно ведь, когда видишь что-то красивое, аккуратное. Слаженно работали отделы штаба, по-деловому решали текущие и неотложные вопросы штабные офицеры.