…Пока я размышлял и писал последние строки, в памяти возникли мотив и слова послевоенной полковой песни, вернее, только, к сожалению, одна фраза из нее:
О многом напоминающая фраза.
ЭСКАДРИЛЬЯ ИВАНОВ
Русское имя Иван означает «бог благоволит», «бог милует».
Только в нашей эскадрилье
По-особому неизгладимо-четко из фронтового далека видится наша первая эскадрилья, ее люди — дорогие моему сердцу боевые друзья, каждый из которых имел свое лицо, свой характер, свои особенности. В какой-то мере проявление их характеров, особенностей, поступков в повседневной фронтовой жизни отличало нас от остальных однополчан и нередко составляло даже предмет определенной гордости: у нас было то, чего не было в других эскадрильях.
Ну, например, именно в нашей эскадрилье многие летчики и штурманы носили самое распространенное, самое русское из русских имен — Иван. Иван Луценко, Иван Игонин, Иван Осипов, Иван Манаев, Иван Клюшников, Иван Пермяков — вот далеко не полный перечень наших Иванов, который сохранила память. А командир нашей «эскадрильи Иванов», как о ней не раз говорили, капитан Бабуров, как бы подчеркивая свою принадлежность к «коллективу» Иванов, был «Иваном в квадрате» — Иваном Ивановичем. Поэтому, когда где-то кем-то говорилось: «Иваны прилетели», «Иваны пошли в столовую», — то было ясно, что имеется в виду наша первая эскадрилья.
Нам это как-то даже льстило.
Льстило потому, что советских солдат и офицеров наши противники именовали обобщенно — «Иваны», а чаще — «русские Иваны». Впрочем, и мы обобщенно называли немецко-фашистское воинство — «Фрицы». Представляется, что когда наши фронты вели наступление, сокрушая все «несокрушимые» валы и железобетонные оборонительные линии гитлеровских войск, а с осени 1944 года до победного конца войны такое наступление велось непрерывно, фронт за фронтом, то среди полчищ противника, среди «фрицев» возникало — и это нам было известно — паническое: «Иваны идут!!!» — значит, и мы, наша эскадрилья.
Льстило и потому, что командующие двух Прибалтийских, одного Белорусского и двух Украинских фронтов, расположенных с севера на юг, от Прибалтики до Карпат
а как раз в этой полосе боевых действий воевал наш полк были тезками эскадрильских Иванов: генералы армии Масленников Иван Иванович, Баграмян Иван Христофорович и Черняховский Иван Данилович; Маршал Советского Союза Конев Иван Степанович и генерал армии Петров Иван Ефимович.
При таких обстоятельствах принадлежать к «эскадрилье Иванов», числиться в ее составе было совсем неплохо.
Имена «в квадрате» — это тоже примета только нашей эскадрильи: лишь в ней имена своих отцов, кроме командира, носили его заместители по летной и инженерной части — Петр Петрович Первушин и Федор Федорович Косухин.
А основным, чем славилась эскадрилья, так это ее адъютантом — старшим лейтенантом Толей Щербиной и штурманом Михаилом Яниным. Об их выдающихся способностях в полку знали все.
О тех, кого знали все в полку
Толя Щербина — бывший боевой летчик, испытавший только за один 1941 год столько, что другому бы хватило на всю войну. В тот страшный и горестный для страны год он только и знал, что горел да на парашюте — с величайшим трудом — покидал разваливающийся в воздухе самолет. Сажать охваченный пламенем самолет и суметь обожженным из него выбраться, дважды свою судьбу доверять парашюту, дважды быть раненым, один раз контуженным — невероятный для одного человека годовой счет войны!
Толя имел неплохой музыкальный слух и, по нашему мнению, замечательно пел. Поэтому на нечастых полковых офицерских вечерах, устраиваемых по поводу знаменательных дат и событий, он всегда выступал как признанный полковой запевала. Особенно, помнится, душевно исполнял он одну из любимых на фронте песен — «Дорогая моя Москва…». Все присутствующие, как один человек, — даже Дорохов и Чхиквадзе — дружно подхватывали припев песни: о Москве, о Сталине говорилось в ней, а ведь с этими двумя словами у нас, да и не только у нас, было тогда связано понятие о Родине, о советском народе, о нашей, еще будущей, Победе.