Ну, разве было что-либо похожее на наших Иванов, на людей, носивших имена «в квадрате», на Толю Щербину, Миху Янина, Саню Климука и связанные с ними удивительные события в других эскадрильях?
Конечно, не было.
ВТОРОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
Выписка из личной летной книжки
Тревога
Миха Янин брился.
Яркое мартовское солнце по-весеннему весело освещало небольшую комнату одного из двухэтажных зданий аэродромного городка на окраине литовского города Шяуляй, в котором размещался офицерский состав полка. Солнечные лучи придавали своеобразный оттенок всей по- фронтовому немудреной обстановке комнаты: и трем простым железным кроватям, аккуратно заправленным по солдатскому образцу, и круглому столу, на котором в кажущемся беспорядке, а на самом деле так, как надо, лежали полетные карты, положенная эскадрильская документация, бланки; и единственной неприхотливой тумбочке с расположенными на ней графином с водой и полевым телефоном. Солнечный зайчик от висящего на стене небольшого зеркала, у которого брился Миха, причудливо отражался в графине, образуя там миниатюрную радугу.
Миха жил в этой комнате вместе с командиром эскадрильи Бабуровым и всеобщим любимцем и запевалой полка адъютантом эскадрильи Толей Щербиной. Впрочем, глаголы «жил», «жили» не вполне соответствовали в данном случае их житейскому значению. Все обитатели комнаты — и Бабуров, и Щербина, и, наконец, сам Миха — штурман эскадрильи — в этой комнате, служившей одновременно и эскадрильским штабом, занимались, в основном, подготовкой эскадрильи к боевой работе.
А ее, боевой работы, было немало: в иные дни приходилось выполнять по два боевых вылета на бомбардировку важных стратегических и оперативных объектов противника в Прибалтике, Восточной Пруссии и в северо-восточных районах Польши. Для бомбардировочной авиации, действующей в боевых порядках больших групп самолетов, на значительных удалениях от аэродромов, это достаточно сложно. Поэтому подготовка к боевым полетам, их выполнение, послеполетный разбор и анализ действий экипажей в боевой обстановке отнимали много времени. Понятно, что ничего удивительного не было в том, что жильцам комнаты, как, впрочем, и всему офицерскому составу эскадрильи, приходилось только поздней ночью «предаваться», по выражению Михи, отдыху и сну с тем, чтобы назавтра ранним утром, еще затемно, начинать делать то, что ими делалось накануне. Правда, в редкие часы после боевого вылета, или когда по каким-то причинам боевой работы не было, например, по погодным условиям, — им предоставлялась возможность, как, в частности, и в этот солнечный весенний день, передохнуть, поделиться по свежим следам своими впечатлениями о только что выполненном боевом задании. А впечатлений от более чем двухчасовых напряженных полетов — и радостных, когда боевой вылет заканчивался без потерь, и печальных, когда буквально на глазах всех, участвующих в полете, погибали, сраженные смертельным огнем зениток или истребителей врага, наши боевые друзья — всегда было предостаточно.
Ведь боевой вылет выполняется при постоянно изменяющихся обстоятельствах по месту, времени, режиму полета, воздушной и наземной обстановки, в том числе и возможности воздушного боя — немецкие истребители активно действовали до самого конца войны. Он, боевой вылет, связан с большим нервным напряжением, с затратой не поддающихся учету умственных, психологических, физических сил, когда экипаж в любой момент, в самых сложнейших условиях, должен быть готовым принять и выполнить одно, единственно правильное, решение — в авиации иначе нельзя. Все это вызывает такую разнообразную и сложную картину впечатлений, так подсознательно каждый участник полета сопереживает в себе совсем недавно происшедшее и видимое им, что потребность как-то выразить эти впечатления, сопереживания длится долго-долго, а иногда — всю жизнь.
Сбросить с себя хотя бы частично давивший каждого тяжкий груз впечатлений и сопереживаний, «встряхнуться», порой просто таки было необходимо. Кроме того, во время «встряхивания» можно было привести себя в порядок, поговорить с товарищами не только о делах служебных. «Встряхнуться» требовалось и сейчас. Эскадрилья лишь перед обедом возвратилась на свой аэродром после удачной бомбардировки вражеских войск, скопившихся в городе-порту Розенберг залива Балтийского моря Фришес- Гафф, расположенного примерно в сорока километрах западнее Кенигсберга. Там, на площади порядка десятков квадратных километров, по существу сосредоточились окруженные и притиснутые огненным полукольцом к берегам залива войсками 3-го Белорусского фронта все остатки еще довольно многочисленной восточно-прусской группировки противника, пытавшейся сдержать наступательный порыв наших частей на узкой прибрежной полосе от Кенигсберга до устья главной польской реки Вислы.