Например, когда нам впервые предстояло нанести бомбовые удары по целям, расположенным в стратегически важном пункте — городе-крепости Кенигсберг, мы несколько дней по крупномасштабным картам и громадному, размером с небольшой ковер, фотостенду внимательно рассматривали и изучали заметно выделяющиеся на фотоснимках контуры всех трех оборонительных рубежей противника, окружавших город, с их старинными крепостными фортами и бастионами, с цитаделью-крепостью в самом центре Кенигсберга. Невольно наше внимание обращалось на сооружения и объекты, которые, возможно, в ближайшее время могли быть предметами бомбардировочных ударов. Поэтому тщательно рассматривались кенигсбергский аэродром Девау, на котором базировалось более сотни «мессеров» и «фоккеров», склады горючего в районе Амалиенау, гавани и судостроительные верфи в устье реки Прегель. Показалось нам странным появление в долине этой реки, восточнее города, большого озера, очертания которого отсутствовали на картах самого крупного масштаба. Позднее выяснилось, что гитлеровцы специально открыли шлюзы реки, чтобы затруднить наступление наших войск.
Мой летчик, Иван Луценко, кудрявый, внешне похожий на артиста Николая Крючкова в кинокомедии «Свинарка и пастух» и обладающий располагающей к нему способностью удивляться вслух всему новому и необычному, тогда удивился:
— Вот это — цель! Такой мы еще не видели. Нелегко нам будет с ней!
Не только Иван, все мы были поражены защитной мощью этого города-крепости, города-стража Восточной Пруссии, города-форпоста «Великой Германии» на востоке. Но вместе с тем были уверены: Кенигсберг будет взят!
Изучая район цели перед нанесением бомбового удара по порту Розенберг, он, рассматривая только что нанесенную на полетную карту линию соприкосновения наших и вражеских наземных войск, не смог не проявить свою непосредственность:
— Смотри, Боря, — обратился он ко мне, — по нашим картам немцев-то зажали на крохотном участке побережья залива — шесть сантиметров в длину и полтора-два в ширину. Это ж полоска земли тридцать на семь — десять километров! Вся их группировка нашей артиллерией простреливается. Худо их дело!
А вот сейчас, находясь в ожидании команды, сулившей кратковременный отдых, и вспоминая, как точно на этой занятой врагами полоске побережья легли разрывы наших фугасок, он убежденно заметил:
— Нет, немцам больше трех-четырех дней на этой полоске не продержаться. Сбросят наши их в воду. А мы этому делу поможем.
Район цели и сама цель изучались так подробно, так увязывалось расположение цели с ближайшими линейными и площадными ориентирами, что каждый экипаж, как правило, мог на память, без карты обнаружить ее и поразить.
И, наконец, сколь бы ни были летные экипажи ограничены во времени, они обязательно уделяли должное внимание проверке исправности самолета и его оборудования: навигационно-пилотажного, бомбардировочного, стрелково-пушечного. Одновременно с этим продолжалась и подготовка членов экипажа к вылету, оговаривалось, отрабатывалось взаимодействие между летчиком и штурманом — «владельцами» передней кабины и воздушным стрелком-радистом и стрелком — «жителями» задней кабины.
Главным образом, отрабатывались поставленные обычно летчиком и реже другими членами экипажа вопросы — кто, когда и как обязан действовать в той или иной ситуации полета. Ставился вопрос: ну, вот, вышли мы на начало боевого пути. Что должен делать стрелок-радист? Воздушный стрелок? Или: а какой код связи с запасными аэродромами? А как должны вести оборонительный огонь «жителю» задней кабины и штурман, если «мессер» атакует нас сверху справа? А снизу слева? А что будет делать штурман, если перед посадкой шасси самолета полностью не вышли?..
И постановка вопросов, и ответы на них велись в непринужденной форме, в дружественной обстановке. Каждый из нас понимал, что вопрос ставится не потому, что летчику — командиру экипажа — захотелось его поставить, а потому, что в боевом полете экипаж — это единое целое, один организм; что действия каждого члена этого организма должны быть не только отработаны до автоматизма, но понятны и ясны другим его членам. Короче говоря, должно было выполняться и выполнялось неписаное правило: в любом полете, особенно в боевом, экипаж, его члены не только и не столько действуют, сколько взаимодействуют.