Он медленно повернулся к нам, взволнованным необычайностью происходящего и стоявшим в некотором отдалении от него. На его глазах были слезы. Миха, неунывающий оптимист, веселый и верный товарищ, боевой друг наш, лишенный, казалось, малейшей сентиментальности, или, по крайней мере, никогда не проявлявший ее… не сдержал слез…
Второй день рождения
Почти у каждого фронтовика есть свой второй день рождения.
У Героя Советского Союза Маресьева это, пожалуй, не тот мартовский 1942 года день, когда он, тяжело раненный, сумел посадить свой подбитый «ишачок» — И-16 — за линией фронта и восемнадцать дней и ночей, в невероятно трудных условиях пробирался к своим, а один из июльских дней 1943 года, когда он, с протезами вместо ног, вновь, на новом самолете Ла-5, вступил в бой с воздушным противником в небе Курской дуги.
У майора Салова, который, по твердому убеждению большинства наших однополчан, только по недоразумению не удостоен звания Героя, — человек ведь совершил 432 боевых вылета, водил в бой полковые девятки на Кенигсберг и Берлин, — вторым днем рождения был серый сентябрьский 1941 года день, когда техник его самолета, после боевого вылета, извлек из бензобака саловского Р-5 неразорвавшийся вражеский снаряд скорострельной зенитной пушки «эрликон». Взорвись он — тот боевой вылет для Салова мог бы быть последним. Это «вещественное доказательство» своего военного счастья Салов хранит до сих пор.
У дороховского воздушного стрелка-радиста, который, как правило, летал и с Саловым, Климаса Геннадия, вторым днем рождения было 21 декабря 1944 года. Тогда, пытаясь насильно вытолкнуть из кабины разваливающегося и стремительно падающего вниз самолета своего растерявшегося и бессмысленно упирающегося воздушного стрелка Назимова, он смог покинуть самолет лишь на высоте примерно около семисот метров, при этом купол его парашюта разорвало. Только чудо могло помочь ему благополучно приземлиться. И чудо произошло. Даже два чуда.
…При раскрытии парашюта он вначале почувствовал тугой удар взрывной волны, а спустя мгновенье — грохот взрыва бомб и бензобаков с огромной скоростью врезавшегося в землю своего самолета. Взглянув вверх, он увидел лишь половину купола парашюта — вторую оторвало осколками взрыва. Внизу, в какой-то сотне метров — ширящееся озеро полыхающего бензина, в середине которого из горящих остатков самолета фейерверком вырывались струи разноцветных трасс — это рвались запасы патронов к трем «УТБ» и снарядов к двум пушкам… Климас находился как раз над центром этого озера огня и разноцветных трасс. Взрывная волна как бы несколько приподняла его, замедлила скорость его снижения — он же спускался только на половине купола парашюта.
Это — первое чудо.
К его счастью, у поверхности земли дул сильный порывистый ветер, который «сумел» отнести половину парашюта вместе с его владельцем метров на пятьдесят в сторону от пылающего озера.
Это — второе чудо.
Не будь этих двух чудес, Гена Климас погиб бы дважды: разбившись, спускаясь только на половине купола парашюта, и сгорев в пылающих остатках своего самолета.
Правда, у земли ему не удалось принять нужное для приземления положение — не хватило времени — и, падая на промерзшую землю, он растянул правую ногу. Но по сравнению с тем, что могло бы случиться, такая травма — сущий пустяк.
Для экипажа Коли Зинакова, на самолете которого тогда, 19 марта, мы перелетели из Лабиау в Шяуляй, вторым днем рождения было 7 апреля 1945 года, когда, во время боевого вылета на бомбардировку Кенигсберга, он сумел свою подбитую и охваченную огнем «семерку» посадить на «пузо» на нашей территории вблизи линии фронта. Только-только вместе со штурманом Иваном Пермяковым успели они вытащить из перекошенной и искореженной при ударе о землю второй кабины своих тяжело раненных боевых товарищей, как самолет взорвался.
Посади Коля свою «семерку» чуть позже, опоздай он вместе со штурманом с вызволением своих боевых друзей из пылающего самолета на несколько секунд — едва ли кто- нибудь из зинаковского экипажа был бы жив.
Многих из того боевого вылета на Розенберг ныне уже нет. Одни — тогда погибли; их имена занесены на Стелу Славы нашего 6-го бомбардировочного авиационного Берлинского ордена Кутузова полка, сооруженную на месте бывшего нашего аэродрома на окраине города Шяуляя. Другие — ушли из жизни уже после войны — лет-то сколько прошло после ее окончания! О третьих — по разным причинам ничего не известно. Но все они — и первые, и вторые, и третьи — навсегда в памяти наших, еще пока что здравствующих, однополчан…